Эликсир бессмертия

– На меня, что ли, намекаешь? – мрачно поинтересовался Францев.

– Боже упаси! – Камиль молитвенно прижал сомкнутые ладони к груди. – Как можно? Вы и за границей подолгу жили, и дипломат.

Камиль считал Францева дипломатом, потому что в доме, где много лет назад молодой офицер Сергей Францев с женой получили квартиру, в справке домоуправления было написано: «Место работы – МИД».

– Вы же с опытом заграничным, – продолжал разглагольствовать Камиль. – Сами знаете, чем жизнь у нас от жизни за бугром отличается. Нет, я не о вас говорю. Я тут разговорился со своим приятелем – соплеменником, можно сказать. Он журналистом работает. Прибежит после работы под ночь в магазин, салаты готовые и сосиски покупает да всё время деньги считает: хватит – не хватит. Я его всё к себе работать зову. Помощником. Спрашиваю: Рамиль, тебе сколько в газете платят? Я буду платить в три раза больше. А он, представляете, отказывается! Не могу, говорит, в торговлю идти. Я всегда журналистом мечтал быть, на журналиста учился! Да мало ли кто на кого учился. Молотить надо. А он опять за своё: «Мама мной гордится. В Уфе живёт, всем рассказывает и статьи мои показывает!» Тёмный человек, скажу я вам, провинциал, жизни не понимает. Так и будет впахивать и копейки всё время считать, – заключил Камиль.

Францеву было неприятно слышать разглагольствования бывшего мойщика машин. Вступать в дискуссию он не хотел. Просто сказал спасибо за чай, попрощался и вышел. Ожидая лифта, он понял, что этому закону он подчиниться не сможет. Но и уступать новым хозяевам жизни он не собирался. Его, пожалуй, самым безжалостным выводом стало то, что новые хозяева жизни затопчут бедных и честных. Произойдёт естественный отбор. Как в мире животных.

Глава 6. Запах детства

Францев был занят поиском работы. Он встречался с бывшими сослуживцами, друзьями по институту, которых давно не видел. И у него складывалась довольно пёстрая и печальная картина российской реальности.

А Ника, вернувшись в Москву, как могла старалась превратить холостяцкую берлогу Францева в уютный семейный очаг. Ей очень хотелось быть полезной отцу. Она провожала его по утрам, приготовив завтрак. Вечером встречала горячим ужином и внимательно слушала его скупые впечатления о московской жизни.

В то утро она вышла из квартиры и купила в супермаркете рядом с домом несколько цветочных горшков. Затем накопала земли в соседнем лесочке, которым гордился каждый житель Юго-Запада Москвы. Она решила устроить на широком подоконнике кухни настоящий зеленый рай – тем более что надвигались долгие зимние месяцы. Для своего домашнего сада она закупила самые некапризные растения: традесканцию, аспарагус и цветущий бальзамин, прозванный в народе «огонёк». А когда возвращалась из магазина, то заметила у мусорных контейнеров выброшенную огромную лиану – монстеру. Горшок был расколот, некоторые ветви обломаны… Приставленная к мусорнику, она почему-то напомнила девушке её собственную неприкаянную жизнь, которую Нике пришлось вести ещё совсем недавно. Она даже заговорила с цветком:

– Ну что, выставили тебя из дома? Замёрзнешь ведь. Ну ладно, не бойся. Сейчас я тебя заберу. Не пропадёшь, – успокаивала она огромное растение, у которого на месте сломанных ветвей появились капельки сока, похожего на слёзы.

Но как она это всё унесёт – и горшки с цветами, и разлапистую монстеру?

Вдруг она услышала, как за её спиной из соседнего подъезда, громко переговариваясь, вышла группа подростков. И один из них громко сказал:

– Тёть, а тёть, не надрывайтесь! Мы поможем.

Сначала Ника даже не обернулась, настолько была уверена, что обращаются не к ней. И только когда её окружили мальчишки, пристраиваясь, чтобы половчее ухватить огромную лиану, она поняла, что для этих ребят она уже почти тетя. Это открытие привело её в большое изумление.

– Какая это тебе тётя? – поправил мальчишку подросток постарше, лет двенадцати.

– А кто же, дядя? – не смутился шкет, и вся компания вместе с Никой весело расхохотались.

Как муравьи, окружив монстеру, придерживая её кто с боков, кто снизу, ребята подняли её и понесли по ступеням. Так и внесли нового жильца в квартиру. Затем они помогли Нике поместить горшок с растением в пластиковое ведро и, довольные собой, шумно покинули квартиру.

Кухня и вправду сразу преобразилась. Длинные зеленые ветви висячих растений она закрепила по стенам, рассадила цветущий бальзамин и, отступив в центр кухни, удовлетворённо – как Бог в седьмой день творения мира – подумала: «Это хорошо!»

«Вот здесь мой папа и будет восстанавливаться после тяжёлых рабочих будней, – думала Ника. – Здесь у него будет реабилитационный центр, а по-простому – домашний рай».

Но пока в «раю» было довольно грязно: рассыпанная земля, следы от мальчишеских кроссовок, обрывки листьев. Ника подошла к шкафу, взяла там щётку и старый, поблёскивающий синим боком пылесос «Чайка». Она решила сделать генеральную уборку. Почистила ковёр в гостиной, сняла все занавески, вытряхнула их с балкона и принялась за помутневшие зеркала. Протёрла подоконники, комод, письменный стол… И взялась за самое сложное – запылённые баррикады книжного шкафа. Как их разбирать, было не очень понятно. Собрания сочинений, художественные альбомы, тонкие бумажные книжицы занимали каждую полку от края до края. А на нижней полке, рядом с подборками старых журналов, разместилась большая картонная коробка. Ника решила начать с неё.

Девушка потянула коробку на себя, но та поддалась с трудом – похоже, она была заполнена доверху. Открыв её, Ника обомлела. На неё вдруг пахнуло знакомым запахом. Она и раньше замечала, что ей нравился едва уловимый запах, идущий от этого шкафа. Теперь она нашла, откуда он шёл: коробка была заполнена письмами, пересыпанными засохшими цветочками, пучками какой-то душистой травы, лепестками, крошечными лавандовыми мешочками… И Ника вдруг осознала: это был запах её родной мамы! Она вспомнила, что читала про импринтинг. Первый контакт младенца происходит с матерью: с её кожей, грудью, руками, волосами. Мама – и источник жизни, и целый мир ощущений, новых для малыша.

Ника поймала себя на мысли: «Так пахла моя мама, я это точно помню».

Здесь, в этой переполненной коробке, хранилась вся её прожитая в письмах жизнь с отцом.

Всё это было написано двумя людьми, находящимися в разлуке. Один почерк – быстрый, стремительный, острый. Второй – круглый, словно бисер. Ника поколебалась и вытянула из коробки первое попавшееся письмо. Она взглянула на дату и поняла, что этому письму почти четверть века!..

Милый, любимый…

Сегодня, 20 августа, в день твоего рождения, получила твоё письмо… И мне стало невероятно грустно, потому что я вспомнила, что ни один твой день рождения мы почти так и не праздновали вместе. А ведь это большой-большой праздник. Даже главнее, чем Новый год! Когда ты приедешь, первое, что мы сделаем, – это по-настоящему, по-главному, отпразднуем твой день рождения. Если бы этого дня не было в моей жизни, я бы не была ни одного дня счастлива. Знай это и готовься к большому празднику. И вообще, твой приезд, твоё возвращение – я постоянно думаю об этом… Я жду большого и долгого счастья. С твоим приездом. Я очень жду тебя. Я так люблю тебя, что у меня даже побаливает сердце. Возвращайся, милый, возвращайся скорее. Ждёшь ли ты встречи со мной, с нами?!

Дочка стала вести себя приличнее. Только от неё стало невозможно улизнуть. Она всюду ходит за мною, как хвост. Открывает дверь и идёт. Бесшумно, чтобы заранее не вернули. По дороге на кухню она обязательно что-нибудь найдёт и слопает, если будет идти без присмотра. Однажды незаметно слопала пуговицу от ботинка. Когда она это сделала – я не видела, обнаружила предмет только в горшке.

«Мама» она пока не говорит. Я ей постоянно показываю твою фотографию – она улыбается и утверждает, что ты «тата».

По-прежнему её приводят в восторг собачки, кошки, птички. И очень любит купание. Сидит в ванне самостоятельно. Я выходила переливать кашу, а потом подсмотрела за ней. Бормочет наша дочка что-то довольное и по воде лапкой – шлёп, шлёп. Физически очень развитой ребенок. Пошла в 9,5 месяца сама и вообще резвая девчушка, но до сих пор путает лампу и радио. Лампу называет «ампа», но может так назвать и радио. Откликается на все имена: Коля, Вася, Таня. Обидно просто. Вот такая дочь.