Ёлка

— Ой, прости, — Екатерина Дмитриевна подскочила к лесной красавице, — больше не оставлю тебя в одиночестве, — ветки благодарно кивнули. Немного опешила. Наверное, показалось. Задумчиво почесала пальчиком бровь. Сегодня очень странный вечер.

Новогодний. Волшебный. Напомнило о себе «что-то».

О, ты опять здесь. Катя закатила глаза.

Конечно. Тебя нельзя оставить ни на минуту. Ерничало «что-то». Ты так и собираешься встречать новый год среди коробок и с закупоренной бутылкой вина на столе в кухне.

Нет. Взгляд девушки уперся в раскрытые пустые коробки. Медленно вернулся к украшенной елке. Перескочил на экран плазмы. Там залихватски пели и плясали.

У неё будет нормальный новый год. У нас. Подмигнула сверкающей огоньками елке. Засуетилась. Быстро передвигалась по квартире. Кухня. Гостиная. Кухня. И снова гостиная. Столик сервирован кулинарными изысками. Водрузила посередине бутылку вина. С чувством исполненного долга плюхнулась на диван.

На экране мелькали кадры. Звезды эстрады и кино поднимали бокалы. Прощались с уходящим годом. А она чем хуже.

Пробка легко подалась. Фужер наполнился французским красным. Поднесла к лицу. Вдохнула аромат. Запах приятный, немного терпкий. Пригубила. Вкусно. Ещё несколько глотков.

Будешь пить одна? «Что-то» ехидно намекало на одиночество.

— Иди к черту, — игнорировала непонятную субстанцию.

Ещё несколько глотков.

Напьешься перед его приходом. «Что-то» хихикало.

— Не твое дело, — поставила бокал на стол.

Значит, все же ждешь его. Вопрошало «что-то». Веришь. Надеешься. Настаивало «что-то» на ответах.

— Да. Да. Да. Верю. Жду. Он придет. Чувствую.

«Что-то» ещё бубнило. Она не слушала. Откинула голову на мягкую спинку дивана. Веки прикрылись. Усталость после дежурства давила на плечи. Нет, она не уснет.

Робкий звонок выдернул из окружившей её дремоты. Настойчивый звук второго звонка, заставил вскочить с дивана. Катя стремглав бросилась в прихожую.

Он пришел. Он вернулся.

Маленькая ладошка схватилась за дверную ручку. Рывок.

Андрей на пороге. Взъерошенный. Запыхавшийся.

Шагнула назад, приглашая войти. Не отпустит. Никуда. Никогда.

********

Андрей Владимирович заметил знакомый дом ещё, как только внедорожник оказался в начале улицы. Арка. Подъезд.

Автомобильная дверца хлопнула.

Подошва туфель скользила по снегу. Раскинув руки в стороны, удержал равновесие. Оглянулся.

Снежные сопровождающие не с ним. Ждать не будет.

Взгляд вверх. В окне мерцали разноцветные огни. Его ждали.

Не помнил, как оказался у её порога. Робкий звонок. Тишина. Второй уверенный. Дверь распахнулась.

Катя. Запыхавшаяся. Дыхание сбилось. На щеках румянец. Глаза сверкали.

Андрей сделал шаг. Она утонула в объятиях. Смотрела на него. Пальчики вцепились в лацканы пальто. Сдергивала его вместе с пиджаком. Куда-то в сторону вешалки. Отбрасила.

Костяшками пальцев почти невесомо по её скуле, к ушку, заправил прядку волос.

Где-то там перезвон курантов.

— Успел, — шептал в приоткрытый ротик.

— Не опоздал, — отвечала, опаляя дыханием.

В плен ладоней её лицо. Наклонился.

Куранты возвестили об уходе старого и наступлении нового.

Один. Губы к губам.

Два. Нежно почти касаясь.

Три. Робкое прикосновение.

Четыре. Осторожно кончиком языка по контуру.

Пять. Несмело захватил нижнюю губку.

Шесть. Нерешительно ответила.

Семь. Смело перебирался к вздернутым вершинкам.

Восемь. Её горячее дыхание на его притягательной линии.

Девять. Замерли. Оба.

Десять. Губы соединились.

Одиннадцать. Дыхание смешалось.

Двенадцать. Поцелуй. Поцелуй со вкусом неги.

Одновременно прерывались. Смотрели. Без слов изучали. Скользили по лицам. Нежно. Не ощутимо. Не оторваться. Взгляды сцепились. Слились. Не разъединить. Море индиго и море карего — единый огромный океан.

Ладонями вниз по плечам. Хрупкой спине. Остановился на изгибе талии. Притянул к себе. Нужна близко.

Не сопротивлялась, прильнула.

Их линии совпали. Две половинки одного целого.

Он чувствовал. Она чувствовала. Их больше не было друг без друга.

Её тонкие пальчики подушечками по шее вверх, запутались в идеально, все ещё, лежащих прядях. Ладошки на затылке. Тенят к себе. Невозможно без него.

И, как подтверждение с его стороны. Сминает вздернутые вершинки поцелуем. Прикусывает. Тянет. И вот уже нижний контур в его власти. Терзал. Настойчиво. Требовал возможность попробовать вкус. Узнать, насладиться. Хотел так, что терпеть не было сил. Её вкус необходим. Мало. Истерзанного контура. Больше. Надо. Больше.

Ротик приоткрылся. Его язык ворвался внутрь. Сладкая. Какая же она сладкая. Ничего лучше не пробовал. Терпкие нотки подчеркивали необычный вкус. Шустрый язычок замедлился.

— Ты пробовала мое вино, — улыбаясь в приоткрытый ротик.

— Да, — несколько отстраняясь. Сделала что-то не так?

— Тебе понравилось, — влажным кончиком по небу.

— Безумно вкусно, — выдыхая на его губы стон.

— Ты не представляешь, какая ты невероятно вкусная, — углубляя поцелуй, поглощая, впитывая в себя.

Катя с трудом оставалась в сознании. Никто не целовал её так. Опьяняюще. Крышесносно. Его губы сводили с ума. А язык. Этот чертов язык вытворял во рту невообразимые вещи.

Ох. Ноги слабели. Она руками держалась за шею. Андрей почувствовал, как тело становилось ватным, обмякало в его объятиях. Он поднял девушку, придерживая за упругую попку, нес в гостиную. В их сказку. Елка скрывала пару пологом разноцветных огней. Диван поглощал в мягкости.

Андрей устроил Катю на своих коленях. Она прижалась к нему. Воздуха мало. Дыхание сбивалось. Давая возможность вдохнуть. Его губы бегали по скуле. Вниз по шее. Покусывая мягкость кожи. Зализывая язычком.

Охренительно. Сладостный стон сорвался с приоткрытых губ.