Эльмолин
Шрифт:
В эти часы Сибилла училась видеть и думать.
Фридолин никогда не ограничивался описанием отдельных предметов. Сибилла обязательно должна была найти связь между ними. Не ярче ли светится зелень глиняного обливного кувшина, если в него поставить желтые цветы? А если поставить его перед темно–синей портьерой? Как выглядят листья березы в ярком солнечном свете: черными или скорее полупрозрачными? И бывает ли огонь в кухонной печи днем желтым, а в сумерки красным. И как вспыхивают пятна краски на его заляпанной рабочей блузе, когда он открывает печную дверцу, чтобы подбросить еще полено.
Больше
Так проводила время Сибилла: по большей части у Фридолина, но и со своими друзьями на берегу реки тоже.
Она постоянно возвращалась в мыслях к событиям последней ярмарки и все так же удивлялась редкому искусству Гауни. Только это отодвигалось в памяти все дальше, как будто с тех пор прошло уже лет сто.
Гайни и Гауни не могли не заметить, что Сибилла подолгу где–то пропадала, но им одинаково хорошо игралось и с ней и без нее.
Но вот однажды, когда она опять была с ними на берегу реки, мальчишки подступили к ней все с той же просьбой: «Научи нас летать!»
Сибилла долго молчала. Ей потребовалось усилие для того, чтобы оторваться от своих мыслей и вернуться к действительности, ведь она как раз в этот момент выясняла для себя, что прекраснее: быстрое скольжение волн или медленное шевеление свисающих ветвей плакучей ивы, под которой она сидела. Наконец она сказала: «Хорошо. Тем более, что я давно вам это обещала».
«Как ты это делаешь?» приставал Гауни.
«Я думаю, что могу лететь только тогда, когда это необходимо. Когда дом сторожат собаки, которые хотят меня покусать. Если бы я не боялась их, я вряд ли бы это могла. Но в то же время я должна очень сильно захотеть домой, то есть, вверх. Вот так».
Она снова легла в траву. Мерцание солнца в маленьких гребешках волн продолжалось перед ее закрытыми глазами, хотя, пожалуй, чуть бледнее, чем наяву. Зато она могла представить себе эти ясные блики разноцветными, если бы захотела.
«Ты должна нас научить!» Приказной тон Гауни испугал ее и оторвал от мыслей. Но Гайни смягчил просьбу: «Неплохо было бы, Сибилла, если бы мы все вместе умели летать». А потом начал клянчить: «Научи нас, научи!»
Тогда Сибилла встала. «Идем», сказала она, «я вам покажу один раз медленно, как это делается. а вы повторите все в точности». Она подошла к дверям дома. Лохматые сторожа, разумеется, ее заметили, угрожающе оскалились, зарычали и, как всегда, загнали на вершину старой ивы. Здесь Сибилла просто раскинула руки и совсем просто перелетела на свой балкон.
«Еще раз», потребовал Гауни, «похоже, для этого действительно не нужно ничего уметь. Теперь я побегу за тобой и повторю все точно. Бежим!»
Они опять обежали дом, собаки погнались за ними. Сибилла вскарабкалась по стволу ивы до верхушки и полетела. Гауни бежал на ней следом, только вскарабкался он не на иву, а на свою лестницу.
Они сделали десять попыток, и десять раз повторялось одно и то же. Ничего не выходило, хотя со стороны все выглядело очень просто.
От
дальнейших попыток Гауни отказался. Он подтолкнул вперед Гайни. Тот сказал: «Это совсем просто. Я все хорошо рассмотрел».Сибилла опять проделала все с самого начала. И не десять раз, а только один единственный раз. Гайни все сделал правильно: он взобрался на вершину ивы, хотя собаки и не думали его преследовать. На вершине он точно так же, как Сибилла, раскинул руки — это действительно было проще простого. Только, к сожалению, ему не удалось подняться в воздух, и он камнем полетел вниз. И бухнулся на землю. Очень просто.
И сразу же заорал как резаный. Еще бы: его левая рука была сломана, правая лодыжка вывихнута, и возможно это было еще не все. К тому же его одежда была теперь разорвана окончательно. Вот так он и лежал, израненный и почти неодетый в траве среди маргариток. И громко рыдал.
Сибилла смотрела на него с третьего этажа.
Гауни смотрел со второго этажа.
Десять псов подошли поближе и тоже молча наблюдали за ним.
Пришла Пипа Рупа. Она взяла Гайни на руки и отнесла домой, что–то озабоченно бормоча себе под нос.
Через три часа вопли Гайни стихли. Наверное он умер.
Только он не умер, а заснул. Старая Пипа Рупа наложила ему шины, перевязала, сделала примочки из лечебных трав и заставила выпить снадобье с чаем. Она произнесла над ним заклинания и укутала в поношенную одежду старшего брата. После этого боль отпустила и Гайни уснул.
В это время Гауни и Сибилла встретились за домом на берегу. Они побеседовали шепотом. Но недолго, потому что не совсем понимали, о чем можно шептаться в отсутствие третьего приятеля. Тем более, когда еще неизвестно, жив ли он.
Вечером отец Гайни спросил:
«Что случилось?»
«Я хотел научиться летать», отозвался с кровати Гайни.
«Этого не умеет ни один человек», сказал отец и сплюнул на пол, «брось эти глупости и всегда следуй нашим обычаям».
«А Сибилла умеет», сказал Гайни.
«Это ее тайна, а у нас свои тайны», шепнула ему на ухо Пипа Рупа, «однажды ты это поймешь. А сейчас запомни: кто нарушит свою тайну, тот пропал.
В тот же вечер отец Гауни спросил:
«Что случилось?»
«Мы хотели научиться у Сибиллы летать», ответил Гауни.
«Этого не умеет ни один человек», сказал отец Гауни, господин Фанглингер, и в отличие от отца Гайни на пол плевать не стал, потому что обладал хорошими манерами.
«А Сибилла умеет», настаивал Гауни.
«Тогда убеди ее научить тебя. Представь: мы, с нашей–то профессией, да еще умели бы летать…Быстрое ограбление квартир и банков, немедленное исчезновение с места преступления…»
«Гайни грохнулся с ивы», продолжал Гауни.
«А ты?»
«А я забирался по нашей лестнице».
«Может быть, у Сибиллы есть крылья…» предположил отец.
«Или какой–нибудь аппарат…» подумав, сказала мама.
«Обыщи ее», распорядился отец.
«Нет уж», сказал сын.«Сами обыскивайте, если хотите знать, как она летает».
«Да?» сказали заинтересованные родители. «Ну так не сомневайся, мы это сделаем».
После этого они спокойно уснули.
В тот же вечер мама Сибиллы спросила: