Энчантра

— Осторожнее с желаниями, — предостерёг Роуин, наблюдая, как она осушает бокал. — Наш ублюдочный хозяин ещё не появился—

Как по сигналу, в ту же секунду все огни в зале погасли. Музыка сменилась, потемнела, стала зловещей, и Женевьева внутренне напряглась, готовясь к появлению Дьявола.

В Фантазме ей довелось сталкиваться с демонами не раз, но находиться в одной комнате с настоящим Дьяволом — это совсем другое. Они словно вытесняли собой всё пространство, выдавливали воздух из помещения. Их присутствие — постоянное напоминание: кем бы они ни притворялись, они могли уничтожить тебя, даже не подумав об этом.

— Добро пожаловать, достопочтенные гости, — зазвучал голос Нокса, искрящийся, будто электричество. Он эхом прокатился по притихшему залу, непонятно откуда.

— Как всегда, я благодарю тех, кто делает мой маскарад своим единственным ежегодным визитом на этот линейный план из Иной Стороны.

Вспыхнула короткая вспышка, и орбы над головами загорелись вновь — теперь кроваво-красным светом. Женевьева с замиранием наблюдала, как зал меняется на глазах. Вместо столов вокруг танцпола появились кровати с зеркальными изголовьями, окружённые прозрачными занавесями, которые лишь условно создавали иллюзию уединения. Из потолка спускались зеркальные шары, выложенные тысячами крошечных алых кусочков, разбрасывая мерцающие точки света по всей комнате. Тяжёлые шторы упали на окна, отсекая лунный свет и погружая пространство в развратную тьму, а скрипки оркестра заиграли плавный, почти греховный крещендо.

Женевьева не удивилась бы, если бы в зале внезапно начался дождь из цветов или люди начали левитировать — после времени, проведённого с Сейлемом, она видела многое. Но то, как Эчантра в одно мгновение превратилась из сверкающего праздника в кипящее похотью действо, захватило её дух. Возможно, дело было в шампанском, что с гудением разливалось по её венам, наполняя каждую клетку восторгом. Но думать об этом сейчас ей не хотелось.

Она наблюдала, как пары, трио, квартеты стекались к кроватям, а некоторые так и не добирались до них, опускаясь прямо на пол. Воздух наполнился стонами, переплетающимися с оркестровыми партиями. Её кожа покрылась мурашками. Никто и никогда не прикасался к ней так свободно, без стеснения — но сейчас ей этого хотелось. Слишком сильно. Спасибо игристому.

Мимо прошёл официант с подносом, на котором переливались розовые коктейли. Желание попробовать один из них обрушилось на неё внезапно и с непреодолимой силой.

— Женевьева, подожди, — приказал Роуин.

Но она и не думала останавливаться — лавируя среди масок и тел, устремилась за официантом, как мотылёк на свет.

Тем временем голос Нокса снова загремел по залу:

— Обычно мы начинаем вечер в Эчанре с тоста — за всю семью Силверов и ещё один увлекательный сезон Охоты. Но сегодня у нас особое пополнение в игре.

Женевьева почти не слушала, выискивая глазами бокал. Она перехватила один с подноса, розовая жидкость плеснулась в гранях стекла, и она со смехом поднесла его к губам. Ягоды, цитрус — восхитительно.

— Впервые в истории Охоты у нас — команда из двух. Наш непобеждённый чемпион неожиданно женился на очаровательной смертной. И я знаю, как вы все ждали знакомства с ней…

Перед Женевьевой внезапно возник высокий силуэт, сверху ударил яркий прожектор. Она вздрогнула, расплескав напиток по подолу платья и мраморному полу. Кольцо на пальце вспыхнуло жаром, будто лава.

— Чёрт, — выдохнула она, щурясь в свете, глядя на обжигающее кольцо.

— Какой грязный рот, — промурлыкал Нокс. — Не волнуйся, я могу это исправить.

Он щёлкнул пальцами — пятно исчезло. Исчез и напиток.

— А я хотела его выпить, — проворчала она.

— У меня есть кое-что получше, — с тем же жестом он вызвал в своей руке бокал с фиолетовой, шипучей жидкостью. — Попробуй.

Каждая клетка её тела вопила: беги. Инстинкт, выработанный годами. С демонами нельзя играть. Но алкоголь шептал совсем другое.

— Что это? — спросила она, поднеся бокал к носу.

— Питайя, — ответил он. — Моё любимое.

— Никогда не пробовала.

— Тем более попробуй, — мягко, но настойчиво.

— Я настаиваю, — добавил он сквозь зубы.

Она сделала глоток.

Великолепно.

Она подняла бокал, чтобы допить всё разом, но Нокс укоризненно цокнул языком:

— Ах-ах. Сначала — тост.

Он кивнул назад, и Женевьева обернулась: Баррингтон вёл свою семью — без Роуина — к центру круга света. Лица у всех были словно вырезаны из камня. Только Севин ухмылялся, глядя на её фиолетовый бокал.

Она уже собиралась спросить, где же Роуин, когда почувствовала его. Тепло его присутствия — будто ток прошёл по коже.

— В сторону, — прошептал он ей на ухо и мягко повёл к остальным.

В одно мгновение у всех в руках появились бокалы шампанского, и Нокс произнёс:

— Я поднимаю бокал за новый сезон Охоты и за здоровье нашей дорогой Виры.

При упоминании их матери Грейв сжал бокал в кулаке — стекло взорвалось, разбрызгав чёрную кровь и вино. Эллин тихо положила ладонь ему на руку. Реми и Уэллс не обратили на это ни малейшего внимания. Севин и Ковин обменялись многозначительными взглядами.

Гости в зале дружно подняли бокалы в ответ на тост.

Женевьева одним глотком осушила свой. Провела языком по губам, слизывая остатки, и только тогда заметила выражение лица Роуина.

Он был зол. Нет — кипел от ярости. Хотя ни один волос на его голове не выбился из идеального порядка. Даже бокал в его руке казался безупречным — вот только это было уже не шампанское.

А тот самый ярко-фиолетовый напиток.

— Что случилось, Роуин? Тебе не нравится Питайя? — усмехнулся Нокс. — Я просто хотел, чтобы вы с новоиспечённой женой хорошо провели вечер. Всё равно как только часы пробьют полночь — медовый месяц закончится.

У Женевьевы кружилась голова, она не могла сосредоточиться, понять, к чему клонит Дьявол. А Роуин уже оттолкнул бокал в сторону и, не церемонясь, обвил её талию рукой, уводя прочь.

— Всё в порядке? — спросила она, когда он повёл её к дальнему краю зала. Он выглядел так, будто испытывал физическую боль.

— Всё нормально, — процедил он сквозь зубы.

Что, конечно, не убеждало совершенно. Но он только крепче сжал её и не остановился.

Она ощущала, как под ладонью, в которую вцепилась, будто в спасательный круг, перекатываются мощные мышцы его бицепса, — и прежде чем успела остановить себя, сжала его руку сильнее. Он сбился с шага от неожиданности, бросив взгляд вниз, на неё. Музыка в зале сменилась — теперь это было нечто куда более… интимное, и Женевьева невольно прижалась к его боку, подстраивая шаг под новый ритм. Казалось, каждая клеточка кожи, укрытая платьем, вспыхнула огнём. Воздуха стало мало, платье — слишком тесным, и в ней вскипело первобытное желание сорвать с себя эту душную клетку прямо сейчас.

Зубы заныли, а рот наполнился слюной — будто тело жаждало чего-то, что она не могла до конца осознать, хотя по форме это отчётливо напоминало его имя.

Желание поднималось откуда-то из самой глубины, разливаясь по венам, затмевая всё: мысли, осторожность, страх. В голове осталась лишь одна мысль — он.

— Ты должна сопротивляться, — прохрипел он, голос хриплый, натянутый… от желания?

Этого не могло быть. И всё же, когда она подняла на него глаза, то увидела, как зрачки почти полностью поглотили золотистый цвет его радужки.