Энчантра

— Мы должны сопротивляться, — выдохнул он сквозь зубы.

Она видела, как он стискивает челюсть, как тяжело вздымается его грудь — как каждый вдох даётся ему с трудом. Он сражался с тем же безумием, что сейчас разрывает её изнутри.

— Я не хочу, — прошептала она. — Не хочу сопротивляться.

— Чёрт, — прошипел он. — Я тоже.

Глава 17. СКАНДАЛЬНЫЕ СВЯЗИ

Женевьева не сопротивлялась ни на миг, когда Роуин увёл их в тень укромного уголка под широкой лестницей. Когда он прижал её к стене, на её губах не возникло и тени протеста — лишь сдавленный стон, пока кожа, лишённая прикосновений, не взывала о них с жаждой.

Его глухой, ответный рык заставил её задрожать от желания, соски болезненно напряглись под тугим корсетом, пока его руки скользнули по её рукам вниз, стаскивая перчатки и бросая их на пол, прежде чем обрисовать изгибы её бёдер. Пальцы скользнули вверх по линии корсета, и подушечки его больших пальцев коснулись ткани, скрывающей напряжённые, жаждущие внимания бугорки. Её бёдра сами двинулись вперёд, с жаждой прижавшись к нему, и в ответ из его горла вырвался низкий рык удовольствия.

В следующую секунду к её коже прикоснулось нечто иное — лёгкое, прохладное, как перо, но пульсирующее силой. Его тени.

Она зажмурилась, когда один из теневых отростков мягко обвился вокруг её шеи, а тёплые губы Роуина коснулись нижней линии её подбородка, вызвав дрожь, прокатившуюся по позвоночнику.

Да, да, да. Вот чего мне не хватало. Удовольствия. Страсти. Секса.

Её собственные руки никогда не могли сравниться с жаром его ладоней, с этой силой, с тем, как они…

…внезапно исчезли.

Женевьева застонала с досады, открывая глаза как раз в тот момент, когда его тени рассеялись, а он поправил маску. Оба тяжело дышали, с трудом сдерживая себя.

— Почему ты остановился? — выдохнула она голосом, наполненным жаждой. — Мне всё равно, если нас увидят.

— Мы не будем играть по его правилам, — прорычал он, отступая.

— Что ты имеешь в виду? Разве это не то, что нам нужно—

— Не Охота. Это. Он нас опоил. Питайей. Если поддаться, магия не отпустит нас несколько часов, — отрезал он мрачно.

Женевьева была уверена, что он вовсе не хотел, чтобы сама мысль о нескольких часах страстного единения прозвучала настолько… привлекательно.

— Ты действительно хочешь сказать, что способен продержаться часами? — усмехнулась она.

— Чёрт возьми, — выдохнул Роуин, закатив глаза к потолку, будто моля высшие силы дать ему выдержку, которой ей, очевидно, не хватало. Когда он снова посмотрел на неё, его голос стал жёстким: — Держись подальше от Нокса и выпивки. И не смей за мной идти.

Мгновение — и он растворился в тенях, исчезнув без следа. Если Женевьева думала, что нить желания между ними исчезнет вместе с ним, она ошибалась. Напротив — потребность найти его только усилилась, нарастая с такой силой, что казалось, она развалится на части, если не увидит его снова.

Поправив платье, она вернулась в зал. За то короткое время, пока их не было, жара бала усилилась. И под жаром она понимала не воздух — а звуки удовольствия, доносящиеся из-за полупрозрачных занавесок кроватей, и тела, сливающиеся в танце, больше похожем на предвкушение соития, чем на вальс. Всё это лишь добавляло мучения её неудовлетворённому телу.

Оглядевшись в поисках Роуина, она заметила несколько его родственников в откровенно компрометирующих сценах. Ковин развалился на одной из кроватей, шторы распахнуты, пока две женщины склонились над его бёдрами, лаская его одновременно. В другом углу она едва узнала Уэллса, лицо которого поглощал поцелуй мужчины с ярко-синими волосами, в то время как женщина, стоящая на коленях, обслуживала их обоих. Эллин оседлала колени мужчины, кормящего её клубникой с его пальцев.

— Он ушёл наверх.

Женевьева резко повернула голову. Севин стоял у подножия лестницы, прислонившись к стене, в руке бокал с густой, тёмно-красной жидкостью.

Кровь.

— Медовый месяц уже закончился? — спросил он с кривой ухмылкой.

— Не если я успею что-то с этим сделать, — пробормотала она себе под нос. А вслух добавила: — А ты не собираешься присоединиться к… веселью? Это ведь как раз твой формат.

— Здесь моя бывшая. Так что я страдаю, — ответил он.

Женевьева изумлённо приподняла брови. Из всех братьев Роуина именно у Севина, казалось, было больше всего обаяния. Не говоря уже о внешности. И всё же он стоял в стороне? Она уже хотела обронить об этом язвительное замечание, но заметила, как его взгляд помутнел, точно так же, как у Баррингтона, когда тот погружался в воспоминания. Она решила оставить его в покое — пусть бродит в своих мыслях.

Поднимаясь по лестнице, Женевьева обнаружила, что второй этаж предлагал свой особый уровень скандала.

Вампиры.

Повсюду, куда ни глянула Женевьева, виднелись скопления окровавленных, клыкастых существ, которые целовали друг друга в шеи, бёдра, груди. Капли алой влаги стекали с прокусанных участков кожи, и она наблюдала, как они поочерёдно пили из ран и… между ног партнёров.

Похоже, я вляпалась в нечто куда большее, чем рассчитывала, — подумала она, когда взгляд зацепился за ближайшую пару.

Одна из женщин обводила знакомую леденцовую палочку по вершинам груди своей партнёрши, а затем склонялась, чтобы слизать тянущийся за ней след — алый, липкий. Женевьева подозревала, что этот леденец был изготовлен вовсе не из сахара.

— Прелестный кролик, — протянула женщина, перехватывая взгляд Женевьевы, в то время как её спутница продолжала ласкать её грудь. — Хочешь попробовать? У нас этих леденцов сколько угодно, если ты заинтересована.

Женевьева не была уверена, о каком именно виде «леденцов» шла речь — и решила, что лучше пройти мимо, пока не узнала.

Балкон второго этажа, изогнутый полумесяцем, позволял прекрасно видеть происходящее внизу. Женевьева двинулась по коридору, ведущему к тем самым комнатам, где она впервые встретила Эллин и Севина. По обе стороны тянулись двери — по пять на каждую, а в самом конце находилась закрытая двустворчатая дверь.

В первой комнате пара, явно захваченная страстью, разрывала простыни на кровати, которой вчера ещё не было, но она была точной копией тех, что Нокс поставил внизу. За второй дверью — полноценная оргия. Женевьеву бросило в жар.

Третья комната оказалась неожиданно пустой. А в четвёртой…

Роуин.

И он был далеко не один.

Он лежал, прислонившись к изголовью кровати. Пиджак валялся на полу рядом с маской лисы. Рубашка расстёгнута наполовину, открывая кожу, украшенную чёрными завитками татуировок, играющих на рельефных мышцах груди и живота. Слева от него стояла женщина, и она… привязывала его запястье к изголовью.

Лицо Женевьевы мгновенно вспыхнуло.

Но даже не сцена с привязыванием Роуина привлекла её внимание в первую очередь — а сама женщина. На её пальцах сверкали когти, похожие на изогнутые когтистые кольца, а кончики длинных чёрных волос пылали оранжевым огнём. Пламя горело и в её зрачках, переливаясь от ярко-оранжевого до ледяного синего.