Эпицентр
Шрифт:
24. Мистер Джонсон
Они нападают все вместе секунды через три после того, как он открыл ворота гаража. Минут восемь или десять тому назад Джонсон видел, как его соседа, Клея-старшего, вели в дом сын и жена. Левая нога Клея была вся в крови, это он успел заметить до того, как за соседями захлопнулась стальная дверь. Затем были крики, но Джонсон не обращал на них внимания, продолжая спешно собирать поклажу в машину: за последнее время криков и стрельбы было более чем достаточно.
Эти чёртовы беспорядки, чем бы они ни были, стремительно
Сборы отнимают больше времени, чем он предполагал, намного больше. В одиночку Джонсон давно бы уехал, но только вчера вечером к нему приехала погостить дочь вместе с его первой внучкой, а такие обстоятельства не располагают к молниеносным сборам. Столько всего надо взять, что просто с ума сойти: документы, деньги, одежду на первое время, всё, что есть съестного, и ещё кучу других важных вещей. Собраться как можно скорее и выехать за город, на север, в маленький охотничий домик. Домик ещё не достроен, света и газа нет, но есть печь, дрова и горное озеро, так что, взяв с собой провиант, они сумеют продержаться какое-то время, возможно, и до подхода армии. Всё, можно ехать…
Соседи ждут сразу за воротами гаража полным составом. Старик Клей, его жена, сын и маленький внук. Люди, которых он хорошо знает больше десяти лет. Эти люди пришли за его кровью и кровью его родных.
Клей-младший бросается на него ещё до того, как полностью распахнулись ворота, прямо на короткий ствол Смит-энд-Вессона. Готовясь к выезду, Джонсон держит старый револьвер наготове и очень боится, что просто не сможет выстрелить в человека, если придётся. Страх оказался ложным: он стреляет без колебаний, как только видит, какими глазами на него смотрит сосед. Клей-младший получает экспансивную пулю в живот с метровой дистанции и складывается, словно лист бумаги. Миссис Клей, идущей вслед за сыном, достаются две следующие пули.
Левая нога переламывается в колене, по ушам бьёт оглушительный грохот: Клей-старший передёргивает затвор своего семисотого ремингтона. Прислонившись спиной к двери машины, Джонсон упреждает его буквально на секунду, всадив в соседа одну за другой все три оставшиеся в барабане пули. И только потом медленно сползает на бетонный пол, сдаваясь напору невыносимой боли.
— Папа!
— Не выходи!
Он видит его, видит внука Клея, подходящего к нему, видит красные глаза и падающие изо рта капли слюны, видит его разорванное горло. Джонсон откидывает барабан, дрожащими пальцами достаёт патрон и пытается вставить в гнездо, когда мальчишка бросается на него, увернувшись от неуклюжего замаха левой, и вцепляется зубами в плечо.
Новый удар болевого шока едва не разрывает сердце. Джонсон бьёт терзающего его мальчишку
и что-то кричит, но враг не собирается останавливаться, вцепившись в добычу с небывалой для девятилетнего ребёнка силой. Джонсон слабеет, Джонсон умирает. От ударов никакого проку, всё равно, что бить кулаком кирпичную стенку. Патрон, патрон, у него ещё есть патрон. Вот так, продолжай пить кровь и не обращай внимания на ствол. Выстрел. Внуку Клея сносит полчерепа, он нелепо взмахивает руками, словно в поисках опоры, делает пару шагов и падает на мёртвого отца.Кажется, он ненадолго потерял сознание, буквально на несколько секунд. Но теперь ему лучше, намного лучше, и Джонсон спешно перезаряжает револьвер. Это необходимо, на улице слышна стрельба, а ворота гаража по-прежнему открыты.
Что-то изменилось. Полностью ушла боль из страшных ран на ноге и плече, но вместо боли явилось нечто другое. Явилась потребность, возникла необходимость. Джонсону срочно нужно что-то, чего у него никогда не было раньше, что-то, без чего он не сможет больше жить. Что это, что ему нужно?
— Папа!
Джонсон видит, как дочь входит в гараж, и сразу понимает, что именно ему нужно. Вот оно, вот оно, прямо перед ним!
— Ты ранен, тебе надо в больницу!
Он ранен. Так же, как был ранен его сосед Клей, которого отвели в дом за стальной дверью, из которого потом уже никто так и не вышел человеком.
— Давай я подниму тебя!
С невероятным трудом преодолев Голод, Джонсон отбрасывает дочь от себя.
— Что с тобой?!
— Нет времени объяснять. Садитесь в машину и уезжайте как можно скорее в мой дом в горах! Возьми потом револьвер, убей любого, кто попытается напасть на тебя!
— Что ты делаешь?!
— Береги дочь.
За секунду до того, как Голод сломит его волю, Джонсон вставляет ствол себе в рот и спускает курок.
25. Две сестры
— Повторяю: пневматическая винтовка неизвестного типа, не знаю, зачем этот псих её использовал вместо пулемёта. Да, винтовка у меня, вместе с патронами. Что? Не слышу, говорите громче! А, твою мать!!!
Пытаясь докричаться до офицера дежурной части, патрульная Хименес упускает момент, когда неуправляемый мусоровоз вылетает поперёк дороги, боднув её угнанную машину в бок с такой силой, что вышвыривает на тротуар, едва не сбив перепуганных пешеходов.
— Dios mio…
С большим трудом освободившись от ремня безопасности и утерев кровь с лица, она выбирается из разбитой машины. Завидев синюю форму, гражданские тут же лезут с расспросами, но Хименес словно не замечает их. Она нетвёрдым шагом идет к вставшему поперёк улицы мусоровозу, идёт к людям, что пытаются открыть покорёженную дверь и достать водителя, который ещё жив. Тяжело ранен, весь в крови из разорванного горла, но жив.
— Стоять! Стоять! Не открывайте дверь, не подходите к нему! Всем назад! Назад!
Характерный безумный взгляд водителя ни с чем не спутаешь: она видит, как тот пытается справиться с дверью, чтобы выбраться наружу, выбраться к людям, что окружили разбитую машину.
— Офицер, нам нужна помощь, водитель ранен, он весь в крови, надо достать его…
— Отойдите от грузовика, не подходите к водителю! Он опасен!
Так и не справившись с дверью, мусорщик начинает лупить в ветровое стекло кулаком. Один удар, другой, третий, и стекло начинает трескаться. Кулаки разбиты в кровь, но его это не останавливает. Толпа попятилась.