Эпидемия

Воеводов ничего не ответил на тираду, давая понять, что разговаривать дальше не желает.

Доехав до дома, машину загонять не стал, чем удивил Юлю. Зашел в дом, взял дробовик, пистолет и еще один АК. Обвешанный стволами, вернулся в машину, оставив Султана на охране.

— Куда мы едем? Зачем тебе столько оружия? — Спросила девушка.

Он промолчал, смотря лишь на дорогу. Выехали на объездную, мимо пробки на кольце. Проскочили импровизированное стрельбище у «Горного воздуха». Юля опешила, когда свернули возле указателя «Сафари Парк».

— Зачем мы сюда приехали? Что ты собрался делать?

— Сиди в машине. — Коротко бросил Вадим.

Он вышел, проверил оружие, надел разгрузку с магазинами и направился в сторону входа. Юля видела только его спину, пока он не скрылся за турникетом. Через минуту раздались выстрелы. Девушка вздрогнула и схватилась за рукоять пистолета-пулемёта. Стрельба не прекращалась, перемежаясь криками животных, надрывными, страшными. Юля в панике заметалась по машине. Мозг рисовал жуткие картины: Тигр нападает на Вадима со спины, разрывая шею когтями, она остается одна в машине, ждет, но его все нет и нет. Что делать дальше она не знала, водить не умела. Перспектива остаться одной, запертой в машине, рядом с десятком голодных хищников приводила в ужас.

Ждать пришлось долго, не меньше часа. Сколько точно прошло времени, не знала. На часы не посмотрела, все мысли заняты происходящим в Сафари-парке. Она ждала выстрелов, опасаясь, что они прекратятся, и в то же время вздрагивала при каждом хлопке. Наступила тишина. Долгая и томительная. Когда уже была готова выбежать из машины и отправиться в парк самой, через турникет вышел Вадим. Одежда покрыта бурыми пятнами, лицо и руки в грязи. Он шел, прихрамывая на раненную ногу. Но что напугало ее больше всего — взгляд. Это не взгляд приятного парня, к которому она уже привыкла. Холодный, отрешенный. Взгляд человека для которого отнять жизнь, как щелкнуть пальцами. Как у робота. Он сел в машину, сложил оружие на заднее сидение и завел двигатель. Салон наполнился запахом горелого пороха, крови и пота.

— Что ты сделал? — Юля хотела сказать, как можно жестче, но голос дрожал.

— Можешь больше не бояться хищников. — Голос подобен взгляду — глухой и отстраненный.

— В смысле? Ты всех перестрелял?

— Да.

Юля отвернулась и уставилась на дорогу. Когда джип выехал с парковки парка, она осознала, что у них за спиной остались десятки убитых животных. Хладнокровно застреленных. Вадим сидит рядом, без тени сожаления на лице. Словно он разбил десяток яиц на омлет, а не расстрелял. Вспомнила, как он был спокоен, после расправы с зэками. Тогда не придала этому значения, но сейчас поняла, что для этого человека давно нет моральной и психологической границы отнять жизнь. Он сделает это не моргнув глазом.

— «Где же он воевал, и через что ему пришлось пройти, чтобы стать таким?» — Она украдкой посмотрела на его лицо, спокойное и сосредоточенное.

19.26 по московскому времени.

Юля сидела в ванной. Струи воды били по эмалированной поверхности прямо перед ней, забрызгивая ноги. Она безучастно наблюдала, как капли стекают по стенкам и думала.

После того, как добрались до дома, она поднялась к себе в комнату и не выходила. Не могла разобраться в эмоциях.

Вадим ей нравился, как человек. Может, даже, как мужчина, но она не готова была дать волю этим чувствам, боль от потери любимого человека была еще слишком свежей. Ей нравилась рассудительность, спокойствие и мужественность Вадима. Чувствовала себя защищенной рядом с ним. Впервые в жизни ощутила, что ей не надо решать все самой, тащить лямку и брать инициативу. Может она перегибала с опасениями по поводу хищников, но таков уж был её максимализм. Если мысль возникала в голове, то её сознание само раскручивало её до вавилонских масштабов и не давало думать ни о чем другом. Но даже не смотря на ситуации, с которыми они столкнулись, а может и благодаря им, знала, что она в относительной безопасности. Ей просто необходимо знать, что она не одна думает об всем. Старая привычка. Вова был единственным мужчиной, с которым она жила, и ее восприятие противоположного пола строилось на опыте отношений с ним. А его никак нельзя было назвать предусмотрительным, скорее безалаберным. Заботливый, любящий, забавный, милый, но никак не решительный и ответственный. Зачастую, ей приходилось брать на себя эту роль, напоминать, подсказывать, принимать решение. Он постоянно забывал, ленился или просто отлынивал, предпочитая пустить ситуацию на самотек. Характер Вадима было сложно угадать, слишком молчаливый, слишком хорошо скрывает эмоции. Может поэтому и высказывала ему про свои опасения, не зная, переживает он об этом или нет. И это его слепое неверие. Везде видеть обман и подвох. Не могла она так. Пессимизм шел в разрез с её восприятием мира. А сегодня она увидела другую сторону его характера. Холодную, жестокую и беспощадную. Если львов, напавших на них, было жалко, но не очень, напали первые — самозащита. То сидящих в вольерах Сафари-парка жалко до слез. Запертые, умирают с голода, а приходит человек и хладнокровно расстреливает. Что-то не так в его голове, что-то сломано, нельзя так просто взять, и отнять жизнь. Юля поняла, что внутри поселился страх. Не смотря на все положительные чувства к Вадиму, она начала его бояться.

21.44 по московскому времени

Вадим сидел на кухне, накалывая разогретые макароны на вилку и отправляя в рот. Изучал карту Кабардинки, пытаясь найти расположение бывшей базы ФСБ. Объект стратегический, на общих картах его нет. Но найти его расположение необходимо, дабы в дальнейшем свести контакты с общиной к минимуму. Слишком близко. Всего несколько километров. Хорошо вооружены, обучены, на бронированной технике. Сто процентов в самые кратчайшие сроки приберут к рукам все ресурсы, до которых смогут дотянуться. Рыболовецкий корабль явно принадлежал им же. Шансы найти ферму или хозяйство стремительно катились к нулю. Выход только один: искать новое жилище, как можно дальше, и уже там обустраиваться, обзаводится скотиной. Но как уговорить Юлю? Глупая. Видит только то, что хочет, даже не старается посмотреть с другой точки зрения. Какова вероятность того, что два десятка профессиональных вояк выживут в эпидемии, соберутся в одной точке, вооружатся и так быстро организуются? Такое бывает только в кино. А она видит сплоченную группу людей, безопасность и какой-никакой, а социум. Почему люди всегда стремятся загнать себя в рамки механизма общества, превратиться в безликую шестеренку, которую приводит в действие руководство сверху? Тем более, цели этого руководства туманны. Гуманность и желание помочь? Увольте. Слишком хорошо он знал людскую натуру, и понимал, что проявление добродетелей скорее редкое исключение, чем закономерность. И, тем более, ждать такой праведности от бывших силовиков, все равно, что ждать снега летом.

От размышлений отвлекла Юля, зашедшая в кухню. Девушка прошла к плите, набрала еды и села за стол. Ела молча, даже не поднимая глаза. Вадим отодвинул тарелку в сторону, и наблюдал за ней. Хотелось поговорить, но опасение нарваться на стену непонимания и очередную ссору останавливали. Юля молча доела, закинула тарелку в раковину и ушла наверх. Кожей ощутил напряжение, электризующее воздух и вгоняющее в тревогу.

— «Завтра надо поговорить, несмотря ни на что. Объяснить, зачем убил животных. Она же не понимает. Для нее я в изверга превратился. Ей лучше — оставить их все живыми. А то, что они умрут в мучениях от голода, она не подумала. Зверь, выросший в клетке, не способен пропитаться на воле. Нет у него инстинкта охотника. То, что сделал — эвтаназия. Они умерли быстро и без мучений. Многие уже обезумели от голода и начали жрать сородичей. Стали опасны. Может потом поймет, когда отойдет, остынет.»

Поднялся в спальню и попытался уснуть. Не вышло. Голову не покидали картины мертвых животных: волки, лисы, медведи, пумы. Старался стрелять в голову, чтобы наверняка, без мучений. Рысь, забравшаяся в загон птиц, сумела увернуться и напала со спины. Поцарапала не глубоко, вовремя кувыркнулся вперед. Стрелял на лету и снес кошке передние лапы. До сих пор в ушах стоял её жалобный крик. Вадим любил животных, намного больше чем людей. Человеческие жизни обрывал легко, совесть давно покрылась панцирем и онемела. Но убивать животных, не на охоте, а вот так — тяжело. Грудь давило, забытое чувство копошилось внутри — чувство вины за отнятую жизнь. Но выбора не было. Пытался успокоить себя тем, что поступил правильно, что живность была обречена на гибель, но совесть не унималась.

Легкая дрема одолела только ближе к рассвету. Полноценным сном это не было. Зыбкое ощущение полуреальности, когда видишь сновидения до конца, не отключившись и слышишь любой шорох вокруг. Покемарил недолго, звуки шагов за дверью разбудили. Скорее всего, тоже не смогла уснуть. Шаги по лестнице. Перестал вслушиваться, пусть побудет одна, ей полезно может отойдет быстрее. Усталость опять взяла свое и в этот раз отключился полностью, за секунду, провалившись в глухое ничто.

Звук заведенной машины ударил по ушам как оглобля. Подскочил на кровати, на секунду забыв о ноге и тут же об этом пожалел, швы обожгли натянувшуюся кожу. Не одеваясь, в одних трусах побежал вниз, схватив по пути стоящий у лестницы карабин Remington. Выскочил на крыльцо, ожидая увидеть бронированные «Тигры», но увидел удаляющийся зад своего джипа.

— Твою мать.

Вернулся в дом. Султан забежал следом, встревоженный. Поднялся наверх и зашел в спальню Юли. Пусто. Ни вещей, ни девушки. Даже записку не оставила.

— Вот дура. — Злость накрыла волной, снося плотину самоконтроля. — Идиотка.

Спустился вниз. В голове роем мечутся мысли.

— «Ехать искать? Да нафиг искать, ясно же, что к людям сорвалась. Приеду туда и что? Обратно она не поедет. Силой не заставишь. Надо по-другому.»

Услышал шум в зале. Трещал динамик на радио-часах, которые до этого были выключены. Сразу догадался, что подтолкнуло девушку на такой стремительный уезд.