Эпидемия
Шрифт:
— Выключи быстро! — Зашипел кто-то справа.
Осмотрелся, но никого не увидел.
— Марк ты? — Спросил из-за спины Прайс.
— Да. Вы как? Где Джавид, Тимур и девчонки?
На секунду повисла тишина.
— Тимур сзади лежит, бухой. Джавида, и детей схватили Рассветовцы. Юля… Там в машине у Вадима. Лариса здесь. — Князев открыл заднюю дверь и указал на накрытое тело.
— Что случилось? — Сглотнув, спросил Марк.
— Нас перехватили по пути. Как они остановили машину Джавида, я не знаю. — Прайс подошел ближе и оперся на крыло внедорожника.
— Лера сдала нас. — К разговаривающим подошел Воеводов.
— Как сдала? Что она сделала? — Не поверил услышанному Стив.
— Она зажгла в машине шашку слезоточивого, надев противогаз и Джавид остановился.
— Но зачем?
— Уже неважно. — Веводов замолчал и, развернувшись ушел в сторону.
— Охренеть. А Юлаев почему напился? — Сахаров подошел к машине и посмотрел на бессознательного Тимура.
— А ты у него спроси, как в себя придет. Ты здесь что делал? — Князев осмотрелся по сторонам, но не увидел ничего в темноте.
— Там миномет стоит, и станковый гранатомёт. Днем установил вместе с Вадимом, он их навел на базу, вон видите. — Марк указал единственное светлое пятно на черной плоскости поселка. — По команде, начал обстрел. Все снаряды — не в здания, рядом, чтобы посеять панику.
— А как Вадим с базы выбрался? — Спросил Саша.
— Это вы у него спросите.
Воеводов отошел от разговаривающих ребят и остановился возле машины. Султан ткнулся в бедро и обнюхал ладонь. Посмотрел на пса, потрепал его по макушке. К джипу боялся подходить. Боялся, что опять не справится с эмоциями. Словно часть души умерла вместе с девушкой, последнее человеческое, что было внутри. Повернулся в сторону общины, подсвеченной пожаром в гараже. Подавил порыв развернуть миномет и разбомбить все к чертовой матери. Вся операция по вызволению спутников, стремление разобраться в замыслах руководства общины, вообще, весь смысл дальнейшего выживания умер вместе с Юлей. Внутри только пустота. Вспомнил маму, так и не забрал ее прах, да и где его искать. Что-то предпринимать, добиваться, выяснять — все к черту. Все на хрен. Он, реально, хотел, как лучше. Заботился. Оберегал. С самого начала твердил о людской натуре. А она не верила — гребанный оптимизм. И к чему это привело? К пуле в сердце. Дурочка, какая же дурочка. Слишком добрая и доверчивая для этого мира. Кем она стала для него за эти дни? Фиг его знает, сам не разобрался в своих чувствах, слишком боялся. А теперь уже все, поздно. Уже не к кому чувствовать. Пустота.
Подошел к внедорожнику и прислонился к стеклу, не решаясь открыть дверь. Глаза ей не закрыл. Такая беззащитная. Рассчитывала на него, надеялась. А он не успел, доли секунды не хватило.
Похоронить надо.
Воеводов стоял у машины, рассматривая мертвое тело Юли и думал. Пес крутился рядом с хозяином, пытался привлечь внимание, тыкал носом в сухую ладонь, но его не замечали. Через минуту Вадим обошел машину, сел за руль, с секунду подумав, завел двигатель и развернулся в обратном направлении.
— Куда это он собрался? — Князев обернулся на звук заведенного двигателя. — Эй, ты куда?
Джип Воеводова, крутанулся по поляне и направился к выезду. Саша в последний момент успел увернуться от машины.
— Ты охренел! — Закричал он скорее от беспомощности, чем от злости.
— И что нам теперь делать? — Спросил Стив, уставившись на поднятую пыль.
— Фиг его знает. Он нас вытащил, я думал у него все спланированно, а теперь мы, как выброшенные на улицу котята, за которыми охотится стая голодных псов.
— Вадим? Ты куда уехал? Нам что делать здесь? — Сахаров включил рацию и пытался связаться с Воеводовым, но в эфире только тишина.
— Он, что бросил нас? — Саша обхватил голову руками и начал нарезать круги вокруг машины. — Твою мать, твою мать, твою мать!
Свет фар выхватил из темноты дорожный знак «Бетта». Поселок погружен в темноту, ни малейшего намека хоть на какое-то освещение. Дорогу замело мусором. Как в западных фильмах про города призраки. Ни души. Возвращаться тяжело. Час, как выехал из дома в Геленджике — забирал необходимые вещи, а тяжелый осадок воспоминаний еще давит. И вот опять, только
здесь еще хуже. Мама, встреча, начало эпидемии — все навалилось гуртом, добивая последние остатки самообладания.Проехал до пятиэтажек, спугнув стаю собак, роющихся в мусорных баках. Остановился возле родного подъезда. Панелька, вылитый склеп. Серая, мрачная, угнетающая. Вообще любой населенный пункт сейчас — кладбище. Люди, почувствовав первые симптомы заболевания, делали тоже, что и обычно: постельный режим, обильное питье и лекарства. Сложно было отличить «Пурпурный рассвет» от обычного гриппа или ОРВИ, вот только к вечеру первого дня становилось намного хуже, иногда даже в обед. А на третий — смерть. И сейчас все квартиры, и частные дома — усыпальницы, личный мемориал каждого. Мертвые тела лежат в окружении собственных вещей, мебели и некому их похоронить. Из-за специфики вируса, даже мухи не интересуются трупами. Так они и будут лежать в постелях, пока не истлеют до костей, пока время не разрушит стены и фундаменты, упокоив останки в земле.
Взял уже начинающее остывать тело девушки на руки, достал из кармана рюкзака ключи от квартиры и пошел по лестнице наверх. В подъезде как всегда пахнет сыростью и плесенью, но теперь букет дополнял запах разложения. Тела умерших от «Пурпурного» почти не источали запахов, но домашние животные, умершие от голода, продукты в обесточенных холодильниках, наполнили лестничные пролеты ароматом смерти и тления.
Знакомая до боли дверь. В квартире тихо, затхлый воздух словно не хочет пускать внутрь, толкая в лицо спертой стеной. Дошел до спальни матери, положил Юлю на разложенный диван, на котором она спала. Закрыл глаза, и спрятал лицо, положив её любимую кепку. Отстегнул от «Кедра» магазин и положил пистолет пулемет в руки девушке.
Просидел молча минут тридцать, разглядывая мертвую девушку и решаясь сделать то, что задумал. Тяжело выдохнув, пошел к двери. Из машины забрал две канистры с бензином и фальшфейер. Поднялся обратно в квартиру и вылил все горючее на пол, особо уделив внимание дивану с телом. Открыл окна, чтобы избежать взрыва паров. С лестничной площадки бросил зажжённую сигнальную шашку и отстранился от жара загоревшегося бензина. Пламя обхватило квартиру в считанные секунды, с жадностью поглощая занавески, обои, треща от удовольствия. Посмотрел на скрывшуюся в алых языках Юлю и ушел.
Отогнав машину подальше от загоревшегося дома, залез на крышу приземистого барака напротив пятиэтажки. Наблюдал, как пламя выбило окна, и перекинулось на квартиру этажом выше. К утру половина подъезда выгорит. Достойное погребение. Все же лучше огонь, чем земля и черви.
Образ Юли не уходил из головы. Её вечный оптимизм, умение радоваться мелочам. Грядки посадила, планировала, надеялась, даже тогда, когда весь мир умер. Черт. В груди — словно вбили кол и вращают, накручивая на него внутренности, как спагетти на вилку. Вспомнил лицо Ефрема, хладнокровно наводящего ствол. По любому живой, бедро только зацепил. Хотя не должен, не должен. Счет теперь к нему есть. Поквитаться надо. Да и не только с ним, вообще со всей это братией рассветовской. Выбрали же себе название — «Рассвет», прямая аналогия с «Пурпурным», или настолько наглые, или просто поржать. А вместе со всеми ублюдками в серой форме, еще и малолетку эту, Леру. Тварь. Осталась бы просто в общине, но нет, мало того, что растрепала, так еще и помогла. Не должны такие люди жить. Что вообще за тупая закономерность: хорошие умирают, а мрази живут дольше всех. Надо вносить свои коррективы и переписывать правила. Исходя из тотального абзаца, произошедшего на Земле, Бога или нет, или ему глубоко плевать на человечество. Так что лишний десяток отправленный к праотцам ничего не изменит. Не в первой, давно уже перешагнул за сотню, и перестал считать тех, у кого жизнь отнял. Случайные жертвы? Как говорят: лес рубят, щепки летят. Тем более, кто? Безвольные бараны, готовые променять свою свободу на пищу и кров. Не способные самостоятельно решать и боящиеся ответственности, как огня. Что ценного в таком стаде? Ничего, банальная биомасса, способная днем работать, а ночью размножаться. И если несколько случайных человек попадет под жернова, не велика потеря.