Эра Дракулы

«Эра Дракулы» появилась не сразу. В 1978 году я учился в университете Сассекса, где посещал курс, посвященный поздне-викторианским протестным движениям, вели его поэт Лоуренс Лернер и Норман Маккензи (биограф Уэллса); для него я написал курсовую работу «Секулярный апокалипсис: конец света в литературных произведениях рубежа XIX–XX веков». Позднее изысканиями именно в этой области занимался главный герой моего третьего романа, «Джейго». Собирая материал для этой работы, я прочитал немало романов, посвященных вторжению на Британские острова («Битва при Доркинге» Джорджа Чесни, «Войну в воздухе» Уэллса, «Когда пришел Уильям» Саки), в которых Англию захватывали враги (обычно немцы). Уже тогда я заинтересовался «альтернативной историей» и узнал в этих практически забытых текстах, составляющих целый жанр, предвестников многих произведений XX века, в которых воображалось иное окончание Второй мировой войны с нацистской оккупацией Британии («SS-GB» Лена Дейтона и фильм Кевина Браунлоу «Это случилось здесь»). Впрочем, существовали и другие варианты: коммунистическая Британия («Когда поцелуи прекратились» Константина Фитцгиббона и «Русские прятки» Кингсли Эмиса), фашистское будущее («В конце концов, это Британия», недооцененный роман Роберта Мюллера, сериал которого, «Сверхъестественное», [27] тоже повлиял на мир «Эры Дракулы») и Англия, захваченная Америкой, из рассказа моего друга Пола Макоули «Король под холмом». В сноске к одной из глав «Секулярного апокалипсиса», посвященной нарративам о завоевании Великобритании, я описывал кампанию Дракулы по покорению Англии в романе Стокера 1897 года как «единоличное вторжение».

27

Имеется в виду восьмисерийный английский сериал 1977 года, демонстрировавшийся на канале би-би-си 1 (прим. пер.).

Я не могу сказать точно, когда связал все воедино, но где-то в начале 80-х мне пришла в голову мысль, что в альтернативном завершении романа, в котором Дракула побеждает врагов и выполняет свое намерение завоевать Британию, есть потенциал. Мне до сих пор кажется несколько разочаровывающим то, что злодей Стокера, после столь тщательного планирования и пяти сотен лет чудовищных замыслов, как только приехал в Англию — подставился и посеял семена своего будущего падения, пустившись в неправдоподобное преследование жены провинциального стряпчего. Ван Хелсинг описывает план Дракулы в Британии не иначе как «стать отцом и зачинателем новой породы существ, чья дорога будет лежать через Смерть, а не Жизнь». Тем не менее нападение графа на Англию Стокер превращает в аллегорию атаки на викторианскую семью, символ всех тех вещей, которые писатель ценил и считал хрупкими. Мне показалось интересным исследовать Англию, целый мир, который появился бы в случае, если бы Ван Хелсинг и его группа бесстрашных убийц вампиров потерпели поражение, а Дракула стал «отцом и зачинателем» нового порядка. Я помню, как обсуждал эту идею с Нилом Гейманом и Фэйт Брукер (тогда работавшей редактором в издательстве «Эрроу») примерно в 1984 году. Нил и я тогда составляли для Фэйт книгу под названием «Ужасно до невероятия» и выдумывали идеи романов, которые могли бы ей продать (припоминаю страшные хоррор-задумки под названиями «Мурашки» и «Сцена»), Среди многих проектов, о которых мы тогда говорили, но так и не написали, была моя идея трилогии на тему «победы Дракулы», которая бы сконцентрировалась на работе вампирского государства с 1880-х годов до Первой мировой войны (Нил очень хотел написать парочку окопных сцен). Ничего у нас тогда не вышло, но я помню, что замысел крутился вокруг властных структур: он должен был разворачиваться в коридорах правительства, с Дракулой — главным героем, а сюжетом стало бы то, что на самом деле впоследствии превратилось в фон романов, — функционирование вампирской политики, восхождение Дракулы к власти и попытки британских революционных групп и иностранных держав свергнуть его с трона.

Идея собирала в моей голове пыль, а также всяких странных персонажей (Чарльз Борегар, например, появился во фрагменте под названием «Борегар в тумане», который я написал в университете: по идее он должен был стать лихим, но беспокойным викторианским героем в стиле Рудольфа Рассендила из «Пленника Зенды» или Джеральда Харпера из старого телесериала «Адам Адамант жив!»), пока в 1991 году Стивен Джонс не попросил меня написать что-нибудь для антологии, над которой он тогда работал, «Большой книги вампиров». В результате появилась «Красная власть», которая первоначально вошла в книгу Стива (напечатанную издательством «Робинсон» в Британии и «Кэрролл и Граф» в США), — это голый скелет «Эры Дракулы». Позже для антологии «Дракула» все того же Джонса я написал «Дракулу» Фрэнсиса Копполы, который появится в четвертой книге серии «Джонни Алукард». К тому времени я уже имел отношение к вампирам — писал для вселенной фэнтезийного «Вархаммера». Под именем Джека Йовила я не только разработал систему вампиризма, которая, скрещенная с почерпнутым из Брэма Стокера, перешла в романы «Эры Дракулы», но и придумал создание, ставшее их самым популярным персонажем. Между прочим, Женевьева из романов и рассказов Джека Йовила — это не тот же самый персонаж, что и Женевьева из «Эры Дракулы», она — ее трансконтинуальная кузина. Та Женевьева (в ее имени — Genevieve — нет надстрочного знака, так как примитивные текстовые процессоры того времени выбрасывали все необычные символы в шрифтах, а потому употреблять их не рекомендовалось) появилась в «Дракенфелсе» и имеет свою сложную биографию.

Для меня идеи книг подобны коралловым рифам, они построены из кусочков и обрывков, накапливающихся годами. Я придумал для «Эры Дракулы» фон действия и двух главных персонажей, а еще я (вдохновленный Филипом Хосе Фармером) понимал, что в романе будет большой список героев, где встретятся не только реальные люди викторианского периода (Оскар Уайльд, Гилберт и Салливан, Суинбёрн), но и знаменитые персонажи литературы того времени (Раффлс, статисты из рассказов о Холмсе, доктор Моро, доктор Джекил). В «Ночном мэре», моем первом романе, я уже исследовал возможность согласованного жанрового мира, где все персонажи и фигуры фильмов-нуар 1940-х годов жили бы в одном городе; было вполне очевидным шагом сделать Лондон «Эры Дракулы» таким местом, где пересекались бы истории всех великих викторианских ужасов, детективов и социальных мелодрам, происходя одновременно (да, идея восходит к фильмам вроде «Франкенштейн встречает Человека-волка»). Это добавляет роману интересную особенность — «заметь-ссылку», одни читатели находят ее раздражающей, а другим она чрезвычайно нравится: признаюсь, что испытываю некий восторг, когда заимствую персонажа у Э. М. Форстера или воскрешаю кого-то совсем позабытого, вроде доктора Никола. Это позволяет мне сделать роман не только игровой площадкой, но и минным полем, а также выйти за пределы исторической точности, воскрешая все эти лондонские истории, освещенные газовым светом и скованные туманом.

Для сюжета я нуждался во множестве вампиров, так как Дракула превратил бы немалое число британцев в свое потомство, начиная с парочки персонажей Стокера (Артура Холмвуда, Мины Харкер) и продолжая реальными людьми, от королевы Виктории до орды уличных проституток и полицейских. Я решил, что если Дракула заменит принца Альберта на месте консорта Виктории, то все остальные литературные вампиры выйдут из подполья и прибьются к его двору, надеясь достичь высокого положения. После графа самым известным вампиром в литературе был лорд Ратвен доктора Полидори («Эра» вышла еще до «Сумерек», «Настоящей крови», «Баффи» и других франшиз, которые получат свое в следующих книгах), поэтому он выдвинулся вперед, занял место премьер-министра Англии и ему предстояло находиться вблизи основных событий в течение всего цикла (в «Кроваво-красном бароне», втором романе серии, Ратвен у меня выполняет роль своеобразного Джона Мэйджора при Дракуле — Маргарет Тэтчер). Для остальных главных вампирских персонажей я взял менее известные имена, заимствуя их у Александра Дюма (из повести «Тысяча и один призрак»), графа Эрика Стенбока (из «Правдивой истории вампира», рассказа, который я нашел в антологии Джеймса Дики «Немертвые»), Джорджа Ромеро (из «Мартина») и всегда надежного Анонима (из «Таинственного незнакомца») при создании образов Костаки, Вардалека, Мартина Куды и фон Клатки. Я решил, что не буду воскрешать Кармиллу Ле Фаню, но по крайней мере упомяну ее, а также посчитал обязательным немного посмеяться над настоящей Елизаветой Батори (моя графиня большим обязана Дельфин Сейриг и фильму «Дочери тьмы», а не истории) и модными кровососами Энн Райс. Я радовался, набивая в роман столько известных вампиров, сколько было возможно, и даже написал речь, в которой Ратвен с изрядной наглостью перечисляет кровососущих пэров своего времени, крайне грубо о них отзываясь. В последующих романах мне доставляло удовольствие работать с доном Себастьяном де Виллануэвой Леса Дэниэлса и принцессой Азой Вайдой Барбары Стил, хотя я осторожно подхожу к этому вопросу, опасаясь придумывать слишком много для персонажей, созданных другими авторами, ведь они, возможно, еще не расставили все точки в судьбе своих творений.

Последним элементом, который занял свое место, был непосредственно сюжет. Мне требовался хребет для истории, который дал бы исследовать созданный мною мир, какая-то интрига, которая позволила бы провести читателей по моему Лондону, от трущоб до дворцов. Историю о Джеке-Потрошителе было бы трудно исключить из «Эры Дракулы», но идея, что неизвестным серийным убийцей оказывался вампир (тема, которую Роберт Блох осветил в рассказе «Искренне ваш, Джек-Потрошитель», а потом уже ее перекраивали на разные лады), показалась не только мне несколько устаревшей, но и не совсем подходящей для сюжета, где вампиры действуют открыто, а не прячутся в тумане. Таким образом, в перевернутом мире Джек-Потрошитель должен был стать убийцей вампиров. Стокер любезно назвал одного из последователей Ван Хелсинга Джеком, сделал его доктором и намекнул, что пережитые им в романе события явно толкнули персонажа на грань безумия. В результате доктор Сьюард Стокера стал моим Джеком-Потрошителем, обезумевшим из-за того, что пронзил колом Люси Вестенра, которую любил, и преследовавшим проституток в Уайтчепеле. Дабы запутать ситуацию еще больше, я превратил Мэри Келли, последнюю жертву убийцы, в потомка вампирши Люси и в ее подобие. История Потрошителя сегодня столь же любима теоретиками заговоров, как и убийство Кеннеди, и было довольно естественно изобразить эффект, который эти преступления оказывали на переменчивое общество. С убийцей на свободе остальные персонажи романа имели все причины — как благородные, так и довольно корыстные — найти его, помешать ему, помочь или извлечь из безумств Джека пропагандистскую выгоду. Я пытался, стараясь казаться не слишком серьезным, соединить те чувства, которые испытывал к 1980-м, когда британское правительство превратило «викторианские ценности» в лозунг, с настоящими и воображаемыми 1880-ми, где в тумане лилась кровь и повсюду ощущалось социальное беспокойство. Убийства Потрошителя также придали роману структуру: реальные даты преступлений — я не смог воспротивиться соблазну и добавил самую знаменитую вымышленную жертву Джека, Лулу Франка Ведекинда, к его историческому списку — стали вешками сюжета, а другие реальные события, вроде речи Бернарда Шоу и поддельных писем Потрошителя прессе и следствию, также стали частью фантазии.

Тема Потрошителя подразумевала точную дату действия романа, осень 1888 года. Довольно часто предполагается, что события «Дракулы» относятся к 1893 году (даты, которые Стокер приводит в романе, совпадают с этим годом), хотя в таком доводе есть изъян. Опубликованный в 1897 году, роман заканчивается главой, действие которой происходит в настоящем времени, отодвигая саму историю на семь лет в прошлое; подразумевается, что книга — это часть произошедшего, подлинная компиляция мемуаров, собранная Миной Харкер по завету Ван Хелсинга и, скорее всего, направленная для публикации самим Брэмом Стокером. Как предполагают исследователи Холмса, Конан Дойл таким же образом стал агентом по продвижению в печать мемуаров доктора Ватсона. Множество деталей — таких как использование выражения «новая женщина», сформулированного только в 1892 году, или даже сравнительная сложность фонографа доктора Сьюарда — тем не менее противоречат тому, что действие книги происходит во второй половине 1880-х. Если бы Стокер хотел уточнить год, то он, несомненно, сделал бы это — тогда еще не существовало условности придумывать для вымысла конкретные календарные даты, хотя «Дракулу» и можно назвать аналогом технотриллера XIX века. Я отдал предпочтение — как это сделали Джимми Сэнгстер, Теренс Фишер и «Хаммер филмз» в «Дракуле» 1958 года («Кошмаре Дракулы» для невежественных американцев) — 1885 году, именно тогда, с моей точки зрения, разворачиваются события «Дракулы», и решил переключиться на альтернативную линию развития где-то в середине двадцать первой главы оригинального текста (на странице 249 аннотированного издания Леонарда Вольфа). «Дракула» Стокера — это уже альтернативная история мира, временная линия, где социальный и механический прогресс движутся чуть быстрее, чем в реальности, а определенные факты лондонской географии изменены (так Лондон Стокера может похвастаться кладбищем Кингстед в районе Хэмпстед-Хита, по-видимому, совпадающим с реальным Хайгейтом). Перерабатывая историю, я взял за отправную точку вымышленный мир Стокера, а не наш, причем настолько, что даже представил публике Кейт Рид, персонажа, задуманного Стокером для романа, но впоследствии убранного из него (в сиквелах ее роль станет гораздо важнее). Есть в «Эре» и несколько других анахронизмов (некоторые из них введены намеренно), потому что я хотел наложить реальные 1980-е на вымышленные 1880-е.

Просматривая рукопись для нового издания, я боролся с постоянным искушением сделать в тексте существенные изменения. В приложениях я поместил выдержки из «Красной власти» и сценарий «Эры Дракулы» (написанный для продюсеров Стюарта Поллака и Андре Жакметтона), в которых можно найти иные варианты сюжета или дополнительные сцены, включая несколько альтернативных финалов. Я заметил ряд ошибок, которые каким-то образом проникли в первоначальную редактуру, и тайком их исправил. Так что эта книга ближе к определяющему тексту, чем любое предыдущее издание.

БЛАГОДАРНОСТИ

Конечно, этот роман не существовал бы без «Дракулы» Брэма Стокера. Так что именно ему отходит львиная доля благодарности за создание целой категории вампирской прозы. За помощь в исследовании материала, изложенного Стокером, я должен поблагодарить многих ученых. Больше всего я консультировался с «Аннотированным Дракулой» Леонарда Вольфа и «Вампирами: от лорда Байрона к графу Дракуле» Кристофера Фрэйлинга, указавших мне на множество малоисследованных областей, которые я начал изучать, но нельзя недооценивать и следующие труды: «Вампиры в легендах, фактах и искусстве» Бэзила Коппера, «Порождение Дракулы» Ричарда Долби, «Человек, который написал „Дракулу“» Дэниела Фарсона, «Книга Дракулы» Дональда Ф. Глата, «Столетняя книга Дракулы» Питера Хэйнинга, «В поисках Дракулы» Рэймонда Т. Макналли и Раду Р. Флореску, «Соперники Дракулы» Майкла Парри, «Печать Дракулы» Барри Паттисона, «Вампирское кино» Дэвида Пири, «Книга вампирских рассказов» Алана Райана, «Вампирский фильм» Алена Сильвера и Джеймса Урсини, «Голливудская готика: запутанная сеть Дракулы от романа к сцене и экрану» Дэвида Скала и «Живые и не-мертвые» Грегори Уоллера.

Вдобавок за множество исторических, литературных и фривольных деталей благодарности заслуживают следующие книги и их авторы: «Шерлок Холмс: биография» и «Аннотированный Шерлок» У. С. Бэринг-Гулда, бесценная энциклопедия «Джек-Потрошитель от „А“ до „Я“» Пола Бегга, Мартина Фидо и Кейта Скиннера, «Оскар Уайльд» Ричарда Эллмана, «Тарзан жив» и «Док Сэвидж: его апокалиптическая жизнь» Филипа Хосе Фармера, «Лондон Гилберта и Салливана» Эндрю Гудмана, пьеса «Лулу» Франка Ведекинда в переводе Стивена Гуча, «Дело Потрошителя» Мелвина Харриса, «Мир Шерлока Холмса» Майкла Харрисона, «Убийство и моральный упадок в викторианской популярной литературе» Бет Каликофф, «Викторианцы» Лоуренса Лернера, «Путешественник во времени: жизнь Г. Д. Уэллса» Нормана и Джин Маккензи, «Викторианская Англия: энциклопедия» Салли Митчелл (она оказалась особенно полезной во времена до появления Интернета, в этой книге можно было почерпнуть информацию по множеству предметов), «Дитя Джейго» Артура Моррисона (с биографической статьей П. Д. Китинга) и «Воображаемые люди: кто есть кто среди современных вымышленных персонажей» Дэвида Прингла. Из друзей, которые просматривали рукопись на различных стадиях ее создания, я бы хотел поблагодарить Юджина Бирна за детальные исторические придирки, Стива Джонса, Энтони Харвуда, Люси Парсонс и Морин Уоллер.

Я должен упомянуть разных людей, которые были милы со мной во время сочинения этого романа, тайно влияя на текст телефонными звонками поздно ночью, свободными ответами на весьма необычные вопросы, совершенно ненормальными обеденными разговорами в странных местах и общим приятным энтузиазмом. Сьюзен Бирн в особенности помогла мне пройти через трудности, связанные с четырнадцатой главой. Также спасибо Джули Экхерст, Питу Эткинсу, Клайву Баркеру (за день, когда я, пьяный, жаловался ему на длину «Имаджики»), Саскии Бэрон, Клайву Беннетту, Энн Билсон (Сосунки), Стиву Биссетту, Питеру Бличу, Скотту Брэфидлу, Моник Броклсби (больше крови, больше крови), Джону Броснану, Молли Браун (сорок седьмая глава!), Аллану Брайсу, Марку Бурману, Рэмси Кемпбеллу, Джонатану Кэрроллу, Кент Кэрролл, Дэйву Карсону (чувак!), Тому Черити, Стиву Корэму, Джереми Кларку, Джону и Джудит Клют (больше каламбуров, быстро!), Линн Крамер, Дэвиду Кроссу, Стюарту Кросскеллу, Колину Дэвису, Мег Дэвис, Филу Дэю, Элейн де Кампо, Уэйну Дрю, Алексу Данну, Малколму и Джекс Эдвардс, Крису Эвансу, Ричарду Эвансу, Деннису и Крис Этчисонам, Тому Фицджеральду, Джо Флетчер, Найджелу Флойду, Кристоферу Фаулеру, Барри Форшоу, Адриану и Энн Фрейзерам, Нилу Гейману, Кэти Гейл (Кивающая Собака, Кивающая Собака), Стиву Галлахеру, Дэвиду Гарнетту, Лизе Гэй, Джону Гилберту (за день, когда я, пьяный, жаловался ему на то, что мне не платят), Чарли Гранту, Колину Гринлэнду, Бет Гвинн, Робу Хэквиллу, Гаю Хэнкоку, Филу Харди (Общество завтраков Крауч-Энда), Луизе Хартли-Дэвис, Элизабет Хиклинг, Сюзанне Хиклинг, Робу Холдстоку, Дэвиду Хоу, Саймону Ингсу, Питеру Джеймсу, Штефану Яворзину, Тревору Джонстоуну, Алану Джонсу, Родни Джонсу, Грэму Джонсу (Бесконечное Зло в Лейчестере), Роз Кэвни, Джоанне Кэй (одной из стройных и темных), Лерою Кеттлу, Марку Кермоуду (извини, но без Линды Блэр), Роз Кидд (за интересный день в Айлингтоне), Александру Корженевскому, Карен Кризанович (милый нос), Энди Лэйну (дополнительная информация по Кругу Лайм-хауса), Джо Лэнсдейлу, Стивену Лоусу (который бы точно выпил в «Десяти колоколах»), Кристоферу Ли (и Гитти — за две недели в другом городе), Аманде Липман, Полу Макоули (партнеру по многим преступлениям), Дэйву Маккину, Тиму Мэндеру, Найджелу Матесону, Марку Моррису, Алану Моррисону (и Гоуэну — за то, что посадили меня на поезд), Синди Моул (целую), Дермоту Мурнахану (за Джорджа Формби), Саше Ньюман, Дэвиду Ньютону, Терри Пратчетту, Стиву Роу, Дэвиду Роуперу, Джонатану Россу, Нику Ройлу, Джеффу Райману, Клэр Саксби, Тревору Шоулеру, Адриану Сибли, Дэйву Симпсону, Дину Скилтону, Скиппу и Спектору, Брайану Смедли, Брайану Стейблфорду, Дженет Стори (вроде того), Лизе Татл, Алексии Вернон, Карлу Эдварду Вагнеру, Говарду Уолдропу (я недостоин!), Майку и Ли Уотенам, Сью Уэбстер, Крису Уикингу, Ф. Полу Уилсону, Дугу Уинтеру, Миранде Вуд, Джону Рэтоллу и всем мургатройдам.