Эра Дракулы
Шрифт:
Для нового издания список придется расширить — и он будет еще больше в последующих книгах. Сейчас же я упомяну Николаса Барбано, Дэвида Барраклоу, Дженнифер Брель, Софи Калдер, Билли Чейнсоу, Рона Четвинда-Хейса, Пола Корнелла, Джона Дугласа, Мартину Дрнкову, Роберта Эйтин-Бисанга, Слоан Фриэра, Тони Гарднера, Марка Гэтисса, Полу Грэйнджер, Йона Кортни-Гримвуда, Лесли С. Клингер, Ника Ландау, Джеймса Макдональда Локхарта, Тима Лукаса, Мору Макхью, Чайну Мьевилля, Хелен Маллэйн, Сару Пинборо, Криса Роберсона, Дэвида Д. Шоу, Силью Семпл, Майкла Маршалла Смита и Кэт Тречман.
Спасибо всем.
ДРАК-ПОТРОШИТЕЛЬ
Что если… граф Дракула был Джеком-Потрошителем?
Это кажется даже слишком очевидным. С учетом того, что
Намного более подходящим подозреваемым в уайтчепельских убийствах кажется мистер Хайд — монстр, порожденный викторианским обществом, — нежели варвар-иностранец. Хайд является Потрошителем по меньшей мере в двух фильмах («Доктор Джекил и сестра Хайд» и «На грани безумия»); Ричард Мэнсфилд (актер, якобы снявший в 1888 году со сцены постановку «Джекила и Хайда» из опасений, что возможные ассоциации между вымышленным и реальным извергом могут показаться неприятными) фигурирует как один из ложных подозреваемых в телевизионном мини-сериале «Джек-Потрошитель» 1988 года, где главную роль сыграл Майкл Кейн, а популярный образ убийцы, представляющий Джека как подавляемого викторианской моралью буржуа с традиционно скрытым внутри монстром, почерпнут из «Странной истории» Стивенсона. В многочисленных продолжениях и версиях этого дела в качестве тайного Потрошителя изображались разные канонические герои «Шерлока Холмса» — сам Холмс, Ватсон, непутевый брат Ватсона, профессор Мориарти, инспектор Этелни Джонс.
Так почему не Дракула?
В романе Брэма Стокера вампир приезжает в Лондон — предположительно между 1885 и 1893 годами (доводы разнятся) — и охотится на знатных англичанок. Нам сообщаются адреса, где он появляется (некоторые из них подозрительным образом располагаются в Ист-Энде), и практически ничего не указывает на то, что граф не утолял жажду кровью доступных уличных женщин в перерывах между визитами к более утонченным венам Люси, а затем Мины. Изуверство над жертвами могло служить сразу двум целям: скрыть отметины от укуса на их шеях и предотвратить превращение обескровленных в вампиров. Замечательно, прекрасно, так возьми и напиши об этом… Я смутно припоминаю только один вариант истории Дракулы в подобном ключе и с привлечением образа Шерлока Холмса: черно-белый комикс 1970-х годов компании «Марвел», но и там были лишь намеки и предположения, а не полноценная история. Есть также рассказ Гарри Тертлдава («Джентльмены тени»), в котором Джек-Потрошитель оказывается вампиром — но не тем самым вампиром, — и если тщательно поискать в библиотеке, то можно найти множество повествований о вампирах с упоминанием Джека-Потрошителя, равно как и наоборот.
Мой собственный дебют в (ныне весьма заезженном) жанре викторианской литературно-исторической фантастики, «Эра Дракулы», повествует, во-первых, о Дракуле, а во-вторых, о Джеке-Потрошителе. Меня подтолкнули к созданию романа истории в духе «нацисты-выиграли-войну», а в самой книге описывается, как Дракула побеждает Ван Хелсинга и прочих, затем женится на королеве Виктории, побуждая великое множество вампиров — позаимствованных мною из других книг и фильмов — открыто переехать в Лондон. Я вынашивал эту идею почти десять лет, прежде чем написать роман, и прорывом, позволившим мне сдвинуться с мертвой точки, стала мысль использовать исторические события в Уайтчепеле в качестве стержня повествования. Я не превратил Дракулу в Потрошителя. Наоборот, в моем тексте жертвы стали вампирами, а убийца — истребителем вампиров доктором Сьюардом, я увязал его мотивы с сюжетом и чертами характера героя, созданного Брэмом Стокером. Сьюард, которого Стокер наделяет склонностью к депрессии, неудачной интимной жизнью и приверженностью к наркотикам еще до появления Дракулы, как минимум соответствует многим вымышленным реинкарнациям Потрошителя, сумасшедшего врача, вершащего собственное правосудие, от «Жильца» до «Из ада». Его даже зовут Джек. Дракула и Джек-Потрошитель — а также доктор Хайд, инспектор Лестрейд, Лулу, доктор Моро и прочие — были лишь элементами, которые я хотел включить в свою историю; я не притязал на окончательную истинность в изображении этих вымышленных персонажей в той же мере, насколько не претендовал на точность соответствия исторических лиц (Оскара Уайльда, королевы Виктории), введенных мною (зачастую в вампирском обличии) в повествование, тем реальным людям, которыми они могли быть. Правда, это не говорит о том, что перед написанием романа я не проделал большой работы.
Мой собственный опыт создания книги — не считая написанной совместно с Юджином Бирном и Нилом Гейманом для одного журнала шутливой пьесы «Правда», которая заканчивалась тем, что вешала убийства Потрошителя на Сути (если вы не англичанин, то спросите об этом герое какого-нибудь уроженца Британских островов), — укрепил меня во мнении о неправдоподобности версии, согласно которой Дракула был Потрошителем. Если в поисках подозреваемых забросить сеть пошире и выловить разных литературных персонажей, годящихся на роль Джека, то мы, видимо, должны последовать авторитетному суждению
Агаты Кристи о необходимости искать наименее вероятных преступников. Наш же герой (подобно реальному, знаменитому не-Потрошителю доктору Криму) уже хорошо известен как серийный убийца женщин, у него нет алиби в означенные ночи, зато есть великое множество респектабельных врагов, которые со всей ответственностью встали бы и крикнули «j'accuse», снабдив дело заведомой дезинформацией, зашитой в подкладку их собственных плащей. В этих обстоятельствах одних только кошельков жертв в заднем кармане Дракулы хватило бы, чтобы убедить Пуаро или мисс Марпл в полной невиновности графа, по крайней мере в данном деле, ложный след «обсасывался» бы на протяжении большей части книги, а затем подлинным убийцей внезапно оказался бы сельский священник или восьмилетний ребенок.Итак, если не Дракула, то кто? Есть некоторые варианты: Джек (вновь то самое имя) Уординг или Элджи из пьесы «Как важно быть серьезным» — разве не может «бенберирование» оказаться эвфемизмом для чего-то более зловещего, нежели простое бездельничанье во время их необъяснимых исчезновений из высшего общества? Генри Уилкокс, «финансовый титан» из романа Э. М. Форстера «Поместье Говардс-Энд» (ну тот, которого сыграл Энтони Хопкинс) — к концу книги распутывается клубок второстепенной сюжетной линии, и мы узнаем, что старый лицемер погубил репутацию одной женщины, признав в ней бывшую проститутку. Один из марсиан Уэллса, разведчик, скрывающий щупальца под длинным свободным пальто необычайно большого размера и в целях эксперимента кромсающий человеческие существа, дабы выяснить, годятся ли они как подножный корм, прежде чем дать сигнал к полномасштабному вторжению. Дориан Грей — опять же, слишком очевидно. Марлоу или какие-нибудь другие путешественники Конрада, лишившиеся рассудка после соприкосновения с сердцем тьмы? Женщина, Которая Смогла? Чарльз Путер, столь поглощенный собственной незначительностью, что решается стать кем-то самым худшим из способов? Маугли, вернувшийся к звериному состоянию, будучи привезенным в сердце Империи? Альфред Дулиттл, пытающийся поймать ту шлюху, что родила его неблагодарную дочь Элизу?
Если уж на то пошло, ни одно из этих вымышленных лиц не кажется мне менее подозрительным, чем все то великое множество выдающихся викторианцев, которых время от времени рядили в Потрошители.
МЕРТВЫЕ ЕЗДЯТ БЫСТРО
В огромном ангаре водопад расплавленного железа обрушился в длинную литейную форму. Сегодня выплавляли ходовую часть нового локомотива для Большой Западной железнодорожной линии, связывающей Плимут и Пензанс.
На какое-то мгновение Мэссингем растерялся посреди этого дьявольского свечения, ужасающего рева и невыносимого жара. Сколько бы раз он ни оказывался в литейном цеху, царившая здесь обстановка казалась ему совершенно непригодной для человека. Местные рабочие часто заканчивали тем, что слепли, глохли или подхватывали нервное расстройство.
Он оглянулся в поисках графа де Билля и увидел, что иностранный господин стоит в опасной близости от формы, рискуя угодить под брызги жидкого металла. Красноватые капли были подобны пулям из чистой кислоты. Они прожигали человеческую грудь или голову в одно мгновение. За двадцать лет службы на фирме Мэссингем повидал слишком много подобных несчастий.
Кто бы ни позволил гостю настолько близко подойти к отливке, ему придется ответить. Когда какой-нибудь рабочий терял осмотрительность и получал увечье или погибал, в этом уже не было ничего хорошего, но допустить подобную участь для постороннего, имевшего достаточно связей, чтобы получить разрешение на экскурсию по цеху, значило бы вызвать нежелательную шумиху. Ответственным за подобную катастрофу Совет директоров почти наверняка сделал бы Мэссингема.
Де Билль сейчас казался лишь черным силуэтом, окаймленным ярким багрянцем. Он как будто смотрел прямо на раскаленный добела металл, нисколько не чувствуя боли от нестерпимого зарева, ослеплявшего других. Мэссингем знал о графе лишь то, что тот — иностранец, чрезвычайно интересующийся железными дорогами. Совет почуял выгоду, предполагая, что странный франт занимает достаточно высокое положение в своей стране и замолвит при случае словечко, коли дело дойдет до приобретения железнодорожного оборудования ее правительством. Две трети всего мира путешествовали по рельсам, отлитым в этом ангаре, в вагонах, собранных на этом заводе, благодаря двигателям, произведенным именно этой фирмой.
— Граф де Билль, — осторожно кашлянул Мэссингем.
Его чересчур вкрадчивый голос не превзошел бы и звон чайного сервиза в гостиной, не то что оглушительный рев литейного цеха, но слух графа был так же остер, как неуязвимы его глаза. Он повернулся, сверкнул алым пламенем горнов, отраженным в зрачках, и отвесил легкий поклон.
— Я — Генри Мэссингем, заместитель управляющего, мне поручено сопровождать вас.
— Превосходно, — ответил граф. — Не сомневаюсь, что экскурсия будет в высшей степени познавательной. В сравнении с вашей великой империей моя страна пребывает в достойной сожаления отсталости. Я жажду увидеть все чудеса нынешнего времени.