Еретик

— Амр и так уже слишком силен, — выдавил Али. — Если он возьмет Александрию, жди беды.

Хаким молча кивнул. Взяв Александрию, Амр получал возможность вывести в открытое море весь отобранный у Византии флот. В сегодняшней ситуации, когда Амра в Египте поддерживали все — от крестьян до купцов — это означало одно.

— Еще полгода, и он захватит весь мир…

Хаким и сам не заметил, что произнес это вслух.

— С этим флотом не захватит, — возразил ему Али, — но если поставить на византийские суда наши косые паруса… вполне.

Хаким задумался. Косые паруса, позволявшие маневрировать у берегов Индий, не были известны ни грекам, ни армянам, ни, тем более, итальянцам. Они использовали прямые, сильно уступавшие при маневрах. Никто и никогда не сталкивал суда с парусами этих двух типов в морских сражениях, но, по оценкам бывалых капитанов, преимущество в бою должно быть, по меньшей мере, двойным.

— И кто пожнет главный урожай? — обвел Хаким собеседников глазами.

Али и Халиф на мгновение замерли.

— Аиша Умм Абдаллах… — первым смог выдавить Али. — Она наиболее опасна.

Все было так. Эта эфиопка вполне могла выдвинуть на место первого среди равных своего сына от Мухаммада — Абдаллаха. И тогда, при всегдашней поддержке Негуса Абиссинского и с воинскими успехами Амра, место императора всего мира Абдаллаху было обеспечено.

— Мы должны взять Ойкумену без Амра, — проронил то, о чем думали все, Хаким.

— Да, — согласился Али, — Амра пора устранять. Теперь мы и без него управимся.

— Но ведь Абдаллах… да, и другие дети Мухаммада… они все равно самые вероятные… — начал, было, халиф и осекся — такими глазами глянули на него два ближайших родича Пророка.

Но все, конечно, понимали: эта проблема еще тяжелее, еще неразрешимее, а в перспективе еще опаснее, чем невероятные успехи выскочки Амра.

* * *

Мартин прибыл в Александрию в день сдачи города. По улицам уже бродили совершенно потрясенные видами сказочно богатого города первые аравитяне. Элита города спешно отплывала прочь из Египта. Кое-где под шумок грабили и убивали. И понятно, что грузчиков, мечущихся от Мусейона к причалу, были сотни и сотни. Однако Мартин уже видел: вывезти всего они уже не успевают.

— Сколько погрузили? — спросил Мартин у стоящего рядом с Кифой епископа Теофила.

Именно он отвечал за прием рукописей от Кифы.

— От силы, двадцатую часть.

Мартин глянул на солнце. Времени уже не оставалось: еще полчаса, и здесь будет Амр.

— Хватит, — кивнул он Кифе. — Больше не грузить.

— А как же быть с остальными книгами? — удивился Теофил.

— Сжечь.

Теофил растерянно моргнул, но стоящий рядом Кифа тут же понимающе кивнул. Оставлять знания в руках врага было еще опаснее, чем оставлять им страну — пусть и ненадолго.

— Хватит! Хватит! — махнул он счетоводам. — Больше не грузить!

Но едва он подпалил факел и двинулся в сторону библиотеки Мусейона, к нему кинулись все: и грузчики, и счетоводы, и переписчики.

— Ты что делаешь, тварь?!

— Правил не знаешь?!

— Куда ты идешь с огнем?!

Кифа подал знак нанятым еще вчера солдатам, и те сомкнули щиты и двинулись на обступивших его работников библиотеки.

— Разойдись! В сторону! В сторону, тебе сказали!

— Что вы делаете?! — заорали из зажатой солдатами со всех сторон толпы. — Зачем?!

Но Кифу это уже не касалось. Улыбаясь от понимания всей значительности момента, он вошел под высоченные своды и двинулся вдоль стеллажей и полок, периодически тыкая факелом в мгновенно загорающийся папирус. Ускоряя шаг, дошел до конца, развернулся и побежал назад, к выходу: огонь уже охватил все. Выскочил и окинул взором бушующую толпу и ряды оттесняющих ее солдат.

— Варвары! — рыдали переписчики, лучше остальных знающие, сколько месяцев уходит всего на одну книгу.

— Чудовища! — кричали, как от боли, переводчики и архивариусы.

— Скоты! — бились в обтянутые кожей щиты библиотекари.

Мартин подошел и ободряюще притянул Кифу к себе за плечо.

— Ну, вот и все, брат. Самое главное мы сделали.

Кифа кивнул. Он тоже знал, что все величие любого народа не может удержаться в слабой человеческой памяти, а потому, поднеси факел к стеллажу, и вчерашнее величие станет пеплом. И это было правильно, потому что лишь один престол и лишь один народ в Ойкумене имеет право быть по-настоящему великим — престол и народ Папы.

— Неужели вы думаете, мы это так оставим?! — прорвался сквозь солдат растрепанный архивариус.

— А куда ты денешься? — рассмеялся Мартин.

— Клянусь! — стукнул в грудь кулаком архивариус. — Клянусь всем, что у меня есть, я восстановлю каждое слово! Даже если придется потратить на это всю жизнь! Вот этими руками восстановлю!

Мартин глянул на Кифу.

— Что скажешь?

Кифа обвел взглядом бушующую и рыдающую за сомкнутым строем толпу.

— Ну… всего им не восстановить… но что-то… очень может быть.

И тогда Мартин недобро улыбнулся и властным жестом подозвал к себе командира наемников.

— Всех, кто сейчас находится на территории Мусейона, согнать вместе.

— Сделаю, — кивнул командир и все-таки замялся, — а зачем?

Мартин глянул на архивариуса. Он так и кричал, то стуча себя в грудь, то потрясая в воздухе растопыренными пальцами, словно показывая, какими именно руками будет восстановлена библиотека.

— Я хочу, чтобы им всем отрубили руки.

* * *

Симон увидел дым над Мусейоном почти за квартал. Побежал, прорвался сквозь идущих прочь от библиотеки наемников и замер. Все библиотекари и архивариусы, переводчики и переписчики были здесь. Кто-то, шатаясь, как пьяный, и потрясая обрубками рук, посылал проклятия уходящим в море кораблям. Кто-то сидел и раскачивался от невыносимой боли. Кто-то разбредался прочь — и своими ногами, и на четвереньках, и даже ползком.