«Если», 2002 № 02
Шрифт:
— Способны ли вы к магнитной индукции? Мне может не хватать информационного массива или словаря, но подобающую для ситуации реплику я смогу вычислить.
Всеволод скривился от досады, махнул рукой и даже хотел уйти.
— А если тебе почаще ошибаться?.. Как знать, может, в этом и есть ключ к человеческой психике.
— Переключите опцию. Заставьте выбирать не сто-, а семидесятипроцентную вероятность. Или запустите генератор случайных чисел. Так в шахматах и военных играх есть уровень «Coffee house» или «May I play, Daddy?»
Знать бы наверняка, что компьютер именно обиделся,
Словно по совету машины, Шатин спустился в «Coffee house» — кофейню через улицу. Только охранник в проходной со стволом у пояса лениво посмотрел вслед. В кофейне нашелся Лопахин — сидел за третьим от окна столиком. Он тоже присутствовал на первичных испытаниях, но все время отмалчивался и коряво чертил в блокноте «WWW точка СОМ».
— Юра, а он шутил, — навис над ним Шатин. — Я чувствую: он осознанно шутил. Он же подколол нас, когда выдал пассаж о спектрах и длинах волн. Ты разве не понял?
— Моя персоналка, — Лопахин поднял глаза, — перед очисткой диска кривит морду и просит: «Юрок, передумай», — я сам так сделал. А ты сядь, Севка, сядь. Не тебе одному мрачно.
Всеволод остыл. Ссутулился, оперся локтями на стол: обидно. Тему скоро закроют. И Юра, и он уже поняли это. С ОКР такое бывает: заказчик признает задание неисполнимым, а дальнейшие разработки напрасными. Такой вот алгоритм. Шатин сам себе повздыхал.
— Юрочка, помоги, вспомни. Кто работает с эмоциями? Психиатры? Физиологи? Философы? Мышление, видишь ли, как оказалось, эмоционально, а в чем алгоритм, фундамент эмоций, мы не знаем.
— Вон ты как решил, — протянул Юрий. — Все сначала, год расчетов… Это же комиссию убеждать, что до сих пор не зря работали… Тебе бы не с философами, Сева, тебе бы с одним электронщиком пообщаться, с Ильиным.
— Ильин? — разочаровался Шатин. — Это же молекулярная физика. На фига нам она, Лопахин?
Юра молчал и только пожимал плечами. Потом выдавил:
— Говорят, у него почти получилось… Он же в Верхнеюгорске работал. Микропроцессоры. Вроде, почти удалось…
— Да что там удалось, Юра? — расстраивался Шатин. — Все через год устаревает.
— Да нет, — Лопахин глядел в сторону. — Там темная история была… Короче, твоя тема, алгоритм эмоций. Он, кажется, сказал, что этот алгоритм прост, как все…
— Гениальное? Да? — не поверил Шатин.
— …человеческое. И велик, как Божественное… Он отошел уже. Он давно не работает.
— На пенсии?
— Н-нет… Сева, ты материалист?
Снова интерференция. Свет — не искусственный, а солнечный — развернулся в радугу и колебался в струйках воды, долгих, тугих, звонких. Струйки рвались из дырочек и бились о газон. У фонтанчиков для орошения Шатина попросили подождать.
«Похоже на иллюстрацию в справочнике, — подумал Шатин про радугу. — Срез с цилиндра цветовой модели HSB. Желтенький, зеленый, голубой, синий — пошире развернуть веер, и он замкнется в спектральный диск».
Николо-Введенский монастырь, указанный ему, стоял на Псковщине. Пришлось, слепя встречных фарами, ехать в ночь за шестьсот километров. Сам монастырь — с заново отстроенной колокольней вместо старой, снесенной,
с запахом краски в келейных покоях, со штукатурами в спецовках — он отыскал часам к десяти. Сказали: вовремя, только что кончились службы, и у насельников началось послушание.«Говорят, увидеть радугу — к добру», — зачем-то подумал Шатин.
Мимо фонтанчиков к Шатину по аллее шел человек в рясе и черной камилавке. Монах. Чуть остроносый, почти безбровый — так Шатину и описали. С недавней бородкой, чуть седою ближе к вискам. Шатин заметил: монах был в кроссовках и, кажется, в спортивных брюках под рясой.
— Это вы хотели меня видеть?
— Видимо, да, — Шатин встал со скамейки. — Вы ведь Артур Вячеславич? Ильин?
Монах чуть прищурился, разглядывая Шатина.
— Я — брат Артемий. Теперь редко меняют имя при постриге, но Артур — имя неканоническое.
— М-гм, — Шатин принял к сведению. — Вы… — он так и не смог хоть как-то назвать его, — вы Юру Лопахина помните? Юрия Витальевича? Он учился у вас в аспирантуре в Верхнеюгорске.
Брат Артем неприятно дернул головой, вздохнул было, но промолчал.
— Я из Москвы, из Зеленограда, — Шатин заторопился представиться. — Мы ведем разработку Модели Человеческого Сознания…
— Эмчээс? — неприятно хмыкнув, перебил монах. — Чрезвычайно… занятно.
— Мы называем это просто Модель. Как вы называли свой? — Шатин решил, что монах ему сразу не понравился.
Из-под усов и над бородой было видно, как у монаха, побелев, натянулись губы:
— Федор, — выговорил он.
— Почему? — Шатин удивился.
Монах коротко дернул плечами, будто бы пожал.
— Я работал только по оборонному профилю. Процессоры, — объяснил монах. — Для систем наведения, навигации, связи — не для персоналок. Все остальное — моя самодеятельность, стоившая затрат и не окупившаяся. Кстати, документов или расчетов я не сохранил.
Наверное, он надеялся, что Шатин повернется, сядет в свою «Ниву» и уедет.
— Мы работаем с терагерцовыми процессорами, с соответствующими накопителями… — настаивал Шатин.
— У нас были на порядок меньшие, — отмахнулся монах.
— Первичные испытания прошли отлично, — соврал Шатин. — Вот, почитайте, — он полез в портфель, пристроив его на колене. — Художественный этюд, созданный Моделью.
Монах читал долго. Не спеша мусолил листки. За это время фонтанчики отключились, и радужка погасла.
— Компиляция классических текстов, — жестко сказал монах. — Нулевая образность. Контаминация устойчивых оборотов — не более. У вас обширный словарь, но нет души.
— Вот и вы это поняли. — Шатину показалось, что брат (Как его? Арсений?) опять махнет рукой и вот-вот уйдет. — Мы алгоритмировали ему ложные человеческие воспоминания — мои собственные, из моего детства — и ввели в его программы… — (Монах тут поморщился: «Зачем? Что это вам даст?») —…он на них реагирует, даже использует их в свободных ассоциациях, но я ему не верю и вижу, что с самим собой он их не связывает. Эмоционально он себя не воспринимает. Я подозреваю, он даже не отождествляет себя нынешнего с собой же минуту назад или с собой будущим. Для него это — абстракция, модель несуществующих фактов.