«Если», 2004 № 06

И все же… Все же, уплывая в Сон, Лаки чувствовал: Люк мрачен. По крайней мере, мрачен, насколько позволяла беззаботная натура. Чего-то не хватало в его жизни, и он это понимал. При всем артистизме в постели какая-то часть души оставалась необъяснимо отстраненной.

Лаки задумался. Люку, конечно, тоже исполнится двадцать один в день солнцестояния. В его обществе совершеннолетие наступало в восемнадцать, так что для него день рождения не имел такого значения, как для Лаки. Но все же и его ждали перемены. Ученичество Люка заканчивалось. Скоро придется выбрать между жизнью столяра и одновременно полноправного партнера своего опекуна и наставника Кериса — или… чем-то другим. Скоро придется выбрать между женитьбой на Керив, дочери Кериса, такой уютно-теплой — или… чем-то еще.

Лаки знал, что Люк не находит себе места. Как бы ни был он счастлив в своем цветнике пасторальных развлечений, все же завидовал миру куда более богатому и разнообразному, в котором жил Лаки. Он хотел рыться в библиотеке колледжа, бороздить интернет, водить машину, путешествовать самолетом. Но все эти вещи были лишь предметом его собственных снов, точно так же, как Мирв и ее товарки, похоже, населяли исключительно сны Лаки. Точнее сказать, Сон.

Лаки почти ничем не мог поспособствовать Люку в его жажде путешествий. По крайней мере, сейчас. И не сможет, пока они вновь не обнаружат проход между их различными мирами.

Если он существует. Если Люк и его мир существуют. Если он нечто большее, чем невротическая фантазия, лелеемая сиротой, в жизни которого так мало света.

Но дальше этого его мысли не шли. Не смели идти.

Нет, только не начинай заново. Он должен оказаться реальным.

Чем может Лаки помочь на этот раз? При всех поверхностных различиях они оба были слишком похожи.

Чего бы я захотел, будь на месте Люка?

Ответ вырвался из подсознания, такой уверенный и быстрый, что он удивился. Элуин. Они с Люком выросли вместе. Лежали на берегу, щека к щеке, изучая головастиков, старательно повторяли новые танцевальные па, строили фантастические планы на будущее. Раздельное будущее. Несколько лет назад ее семья переехала на ферму, в другой конец долины, и теперь Люк редко с ней виделся. Бывало, она прохаживалась насчет его беспутных выходок, правда, всегда беззлобно. Он так же добродушно подшучивал над ее буколическим уединением.

Но Лаки знал, что отношения Люка с Элуин были глубже и значительнее, чем с кем бы то ни было. Куда глубже, чем с Керив, с которой Люк был почти помолвлен. Во всяком случае, так считали все в деревне.

Возможно, даже к лучшему, что эти двое разлучились, прежде чем успели ранить друг друга романтическими бреднями юности. Элуин была уверенной в себе молодой женщиной с постепенно растущей и укреплявшейся репутацией Целителя. Достойная спутница. Именно в такой нуждался Люк.

Может, она была тем самым недостающим звеном, которое подарит Люку душевный покой.

Лаки пытался не концентрироваться на своей давней влюбленности в вышеупомянутую особу. К чему? Она всего лишь девушка его мечты. Фигурально выражаясь.

Не думай об этом.

Он снова взглянул на радиочасы. Шесть пятьдесят пять. Принять душ, позавтракать, двадцать минут на выполнение математического задания высшей категории сложности. В восемь — обязательное посещение церковной службы.

Лаки вздохнул. Времени ни на что не хватает!

Он откинул одеяла — и тут приветливый шум в отопительных батареях ознаменовал приближение тепла. Лаки продолжал лежать неподвижно, разрываясь между долгом и желанием.

Черт!

Ладно, обойдется без душа и завтрака. Математика только в одиннадцать. Он может закончить домашнее задание после девяти. Но в часовню хочешь не хочешь успеть нужно. Если он опоздает, будет ему выволочка от Гривза, и притом не впервые. А в этом семестре ректор, похоже, взялся за него всерьез.

Он поставил будильник на семь пятьдесят пять и включил радио на полную громкость. Кто знает, может, он и проснется вовремя.

Потом Лаки отправился в Сплетение. Сплетение оказалось легким, одним из самых легких, какие только можно представить. Все же восстановление будет стоить ему около часа бессознательного состояния — божеская цена за привилегию валять дурака с теорией вероятности, пусть даже в соседней вселенной, пусть даже в самых ничтожных мелочах. По сути, нельзя говорить всерьез о реальном расходе энергии. Стежок тут, складочка там, и дело сделано. Достаточно простора, чтобы без помех добиться желаемого, не насилуя при этом принцип неопределенности Гейзенберга.

Если вы все же осуждаете или придираетесь к Сплетению вообще и в целом, то, скорее всего, с точки зрения эстетики. Там все построено на банальных замыслах, дурных сюжетах, deux ex machina, пусть и самом крошечном. Словом, тех приемчиках, к которым прибегает писатель, когда впереди маячит тупик. Почему вдруг именно эта девушка просыпается утром с мыслями именно об этом парне? Случайный взгляд на расческу с поломанными зубьями. Пора покупать новую. Все равно последующие несколько дней в доме делать нечего. Родители будут счастливы дать ей отдых от домашних дел. Ни больных, ни умирающих, так что навещать некого. Достаточно веская причина, чтобы совершить незапланированную поездку и заглянуть к другу детства.

Довольно неуклюжий предлог для того, чтобы свести молодых людей и подтолкнуть к действию.

Но Лаки вошел в Сплетение. Плевать на эстетику его вмешательства, особенно если учесть, что сюжет собственной жизни был до невозможности безотрадным. Поэтому Лаки вошел в Сплетение, Сплетение совпадений.

Люк не хотел просыпаться. Но все же проснулся. Как часто случалось, Сон прошлой ночи оставил тревогу на душе и все же безотчетно заинтриговал. Рядом лежала Мирв, наконец-то насытившаяся своим первым вхождением в женскую зрелость и теперь наслаждавшаяся несказанной роскошью — возможностью спать, сколько захочется. Люк, свернувшись калачиком, прижимался всем телом к ее спине. Он хмелел от аромата ее белых волос.

Милая девчушка, но резковата. Ей пальца в рот не клади, и именно это впечатление Люк находил весьма освежающим, сравнивая новую подругу с местными девицами. Он старательно избегал подсчета или классификации своих побед, хотя Лаки без всяких просьб часто выполнял за него и то, и другое. И все же в Мирв было нечто особенное, успокаивающее и манящее одновременно. Может, именно ее следует рассматривать (и одновременно воспитывать) как будущую жену.

Он нахмурился. Лаки прав. Люк и сам чувствовал собственную отрешенность. Вряд ли он окажет женщине добрую услугу, привнеся в брак всего лишь часть самого себя. Чего-то не хватает. И возможно, не хватало всегда, просто до последнего времени это не играло роли.

Мирв пошевелилась и улыбнулась в его объятиях. Он прикусил ей ушко. Она, извиваясь змейкой, ловко высвободилась и с гортанным смехом повернулась к нему лицом. Их взгляды встретились, но она тут же опустила глаза. Теперь наступил самый деликатный момент. Однако Люк знал, что делать.

Он приподнялся, стараясь не сорвать одеяло, которое Мирв натянула до подбородка, снял цветной халат с намеренно низко вколоченного колышка, вручил ей и с улыбкой отвернулся к стене.

Его неизменно изумлял резкий переход от ночной полной раскованности к дневной девической скромности, но он научился смиряться с этим. И сейчас едва расслышал произнесенные шепотом слова благодарности за длинное и теплое одеяние.

Что же, комната действительно выстыла за ночь. Пора топить печку.

Он натянул другой, куда менее нарядный халат и принялся за работу. Мирв уже исчезла в соседней комнате.

Жилище Люка славилось среди деревенских девушек многими примечательными особенностями, если не считать главной ценностью самого Люка. Одной из этих особенностей были удобства, для пользования которыми не было нужды мчаться на улицу. Другой — душ (с горячей водой!). И хотя в этот час вода наверняка будет едва теплой, все же в стране уличных уборных, ночных горшков и умывальных тазиков подобные вещи считались вершиной роскоши. И Люк в этой самой роскоши жил.