«Если», 2004 № 12

Попытки переписать или «причесать» дела давно минувших дней предпринимались еще на заре человечества: например, дошедшие до нас саги и былины искажают описываемые реальные события. Однако как литературное направление, а позже — жанр, своим рождением АИ обязана американскому острослову Марку Твену. Его роман «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» отвечает большинству критериев, хотя автор ставил перед собой более прозаическую задачу: спародировать штампы рыцарского романа. Главный персонаж, молодой предприимчивый американец, оказавшись в Англии VI века, по-своему пытается ускорить прогресс, внедрить в средневековое общество электричество и огнестрельное оружие, попутно высмеивая благородные, но непрактичные рыцарские традиции. Несмотря на отдельные успехи, скачок из Средневековья в век пара и электричества не получился, нововведения рыцарям оказались не нужны. Янки покинул Англию — и все вернулось на круги своя.

Марк Твен, конечно, не победил миры Вальтера Скотта, но, сам того не подозревая, открыл принципиально новый литературный жанр, за сотню лет окрепший и превратившийся в одну из магистральных ветвей НФ.

На первый взгляд, приемы АИ просты: берем кого-нибудь из реальных исторических деятелей — например, Наполеона, Атиллу или Авраама Линкольна — и приписываем ему поступок с далеко идущими «альтернативными» последствиями. Увы, в лучшем случае выйдет примитивная фэнтези, в худшем… вообще ничего не получится. Роман этой тематики твердо держится именно на исторической достоверности, которую ни громкими именами, ни крутыми сюжетными ходами, ни стилизацией под старину не создать. Убедительность и непротиворечивость могут появиться только в строго определенные моменты для каждой возможной развилки: обычно это период социальных или природных катастроф, влекущих неустойчивое состояние социума, природы, эволюции. Вот тут-то малейшая случайность, самый немыслимый эпизод, приводят к грандиозным сдвигам в жизни цивилизации. Вне катастроф ход развития общества очень сложно повернуть на иной путь. Например, разгром немцев под Москвой во время Великой Отечественной войны создал благоприятные условия для победы над гитлеровской Германией. Ни ФАУ, ни работы по созданию атомной бомбы Германию уже не спасли бы. Но до того ситуация была более чем неустойчива. Любой предшествующий эпизод — задержка войск из Сибири, замена Жукова и Тимошенко на Ворошилова с Буденным, — и история могла пойти уже по иному сценарию.

А вот некое изобретение, пусть даже опередившее время, где-нибудь в Урюпинске середины XIX века и последовавший за ним технологический прорыв в стабильной аграрной империи — из разряда легковесных выдумок. Натяжка не в самой возможности изобретения умельцем-самородком танка или самолета, а в маниловских мечтаниях, что это-де повлияло бы на траекторию движения страны — по крайней мере до ближайшей социальной катастрофы (1905 или 1914 года). Вспомним Леонардо да Винчи — он еще в Средние века придумал и танк, и подводную лодку. Но разве изменили его изобретения историю, ускорили прогресс?

Из писателей, чьи произведения причислены к эталонам жанра, можно выделить Гарри Гаррисона, Пола Андерсона, Кита Яаумера, Севера Гансовского, Андрея Аникина и Вячеслава Пьецуха. Именно их произведения сформулировали основные рамки, допущения и критерии развития сюжета: не путешествия во времени с познавательными целями, а изменение хода истории знакомого нам мира, анализ возможных последствий того или иного неслучившегося в реальности события. Поэтому ни «Машина времени» Герберта Уэллса, ни модный «Вокзал времени» Роберта Асприна в разряд АИ не попадают.

Эволюция нелюдей

Классическим образцом жанра АИ является трилогия Гарри Гаррисона «Запад Эдема», «Зима в Эдеме» и «Возвращение в Эдем». Развилку популярный фантаст установил в доисторической эпохе Земли: каким путем двинулась бы земная цивилизация, не упади на нашу планету метеорит, положивший конец эпохе динозавров? По Гаррисону динозавры могли бы эволюционировать до разумного вида. Dino Sapiens? А почему бы и нет! Этой версии, кстати, не чурались даже некоторые ученые — например, Дейл Рассел, обнаруживший кости мелких, прямоходящих ящеров — стенонихозавров. Размер головного мозга, а следовательно, и способность к сложному, многофункциональному поведению, возрастал у них столь же быстро, как и у гоминидов.

Холоднокровным динозаврам (в романе — ийлане), предпочитающим теплый субтропический климат, не нужен огонь. Но без него, казалось бы, невозможен и технический прогресс, однако цивилизация динозавров пошла по иному пути — ийлане начали развивать биотехнологию, «выращивая» с помощью генетических преобразований жилье, одежду, оружие, научные приборы и все прочее, необходимое для жизни.

Логичность и проработанность деталей альтернативы Гаррисона вполне убеждают читателя: так могло быть. В основе романа — конфликт двух форм цивилизации, динозавров и людей. В итоге он заканчивается победой людей, что вполне обосновано: на стороне человека выступает природа — похолодание и грядущее оледенение. Рано или поздно ийлане либо уйдут к экватору, либо погибнут: биоцивилизация ничего не смогла противопоставить надвигающимся ледникам.

У Павла Шумила в романе «Долг перед видом» из цикла «Слово о драконе» динозавры пошли обычным, «человеческим», путем технологического прогресса и довели собственную планету до катастрофы. А когда спохватились, животный мир уже исчез, да и самим «покорителям» досталось в наследство множество генетических неприятностей.

Итак, первая разновидность направления — природно-эволюционная. Поворотной точкой, развилкой с нашим миром явился катаклизм. Наряду с гаррисоновской трилогией в эту категорию АИ логично вписывается и дилогия Владимира Васильева «Волчья натура»/ «Зверь в каждом из нас»: в этой версии разумные обитатели Земли произошли не от праобезьян, а от прасобак. В остальном же история развивается по «человеческому стандарту» — войны, революции и прочие символы становления цивилизации. Но собакообразные оказались добрее, особенно в отношении заповеди «не убий».

Кит Лаумер в «Желтой зоне» и «Обратной стороне времени» тоже обозначил иную возможность развития земной цивилизации. В первом романе разум появился не у приматов, а у грызунов, во втором — доминирующим видом стали синантропы. Хомо сапиенс так и не появился. А в рассказе Гарри Тартлдава «В низине» хомо сапиенс и хомо неандерталис мирно соседствуют благодаря тому, что не существует Гибралтара…

Один в поле — воин

Нередко «исходным материалом» для создателей произведений в жанре АИ становится реальная историческая личность, ее роль в развитии общества. Один из ярких примеров — роман Пола Андерсона «Патруль времени». В 215 г. до н. э. в битве между Римом и Карфагеном погибли римские полководцы, отец и сын Сципиони.

В нашем мире, как известно, первый этап той битвы тоже был проигран, но полководцы остались в живых и спустя некоторое время, перегруппировав силы, разгроми-ли-таки Карфаген. В мире Пола Андерсона в этой войне потерпел поражение Рим, и восторжествовала карфагенская империя. Как изменился бы мир при такой расстановке сил в реальной истории? По мнению Андерсона — радикально. Ведь воинственный Рим не только подхлестывал развитие соседних народов, но внедрил новую мировую религию — христианство. Автор убежден: только монотеизм стимулирует развитие науки и техники, ибо единый Бог предполагает единый план устройства мира, законы которого можно изучать. Вот почему на альтернативной Земле Пола Андерсона не только коренным образом изменилась политическая картина, но произошла стагнация в технической и научной областях.

Может быть, с исторической точки зрения мир Андерсона выглядит не слишком достоверно, однако автор убедительно доказал: отдельные личности способны существенно изменить направление и пути развития цивилизации. Иной точки зрения придерживается Север Гансовский. Главный герой рассказа «Демон истории» получил возможность подкорректировать события прошлого. Он отправляется в 1914 год, чтобы уничтожить будущего диктатора, развязавшего вторую мировую войну. Миссия выполнена, однако по возвращении выяснилось: место убитого занял другой человек — Адольф Гитлер. Изменились лишь некоторые несущественные детали: названия лагерей смерти, ракет.

Из других произведений, в которых личность изменяет привычный ход истории, можно вспомнить романы Г. Гаррисона и Т. Шиппи «Молот и крест» (в 864 г. англосаксонский король казнил влиятельного вождя викингов, спровоцировав вторжение в Англию огромной армии викингов), Леонида Резника «Дом в центре» (Святослав Игоревич в 970 г. попал в плен и принял мусульманство, Русь разделилась на два государства со столицами в Новгороде и Киеве), сериал Хольма ван Зайчика «Евразийская симфония» (Александр Невский и сын Батыя Сартак заключают союз, в результате которого появляется государство Ордусь), Андрея Аникина «Смерть в Дрездене» (Наполеон умер во время подготовки похода на Россию, но война все равно состоялась), Кира Булычёва «Река Хронос» (Ленин в 1917 году не доехал до России, революция не удалась: Колчак сверг Временное правительство и провозгласил Императором царевича Алексея)… Условно к этому же типу произведений можно отнести любопытные размышления Клода Шейнисса «Самоубийство»: эрцгерцога Фердинанда не убили, и первая мировая война началась лет на десять позже, зато по полной программе — с танками, газами и атомной бомбой.