«Если», 2012 № 01

Ну так вот, Дульчи наблюдала, а Гиббон целый спектакль устроил, будто с невероятным трудом проламывается ко мне через решетку. Я сразу все понял. Вот сейчас возникнет проблема, якобы непредвиденная, и Гиббон вроде бы для ее решения ненадолго спустится к станции, где Дульчи его не увидит и где он шустро подстроит аварию. После чего он еще повозится для виду с моей решеткой да и отправится восвояси — дескать, как ни бился, ничего не вышло. А я останусь в камере.

На мое счастье, Гиббон не просто махал железякой, а делал вид, будто и впрямь ломает прутья. Видимо, все же опасался, что Дульчи заподозрит неладное. Я его умолял: не губи, освободи. А он не смеялся в ответ, не оскорблял. Ничего такого. Вообще никак не реагировал, словно я для него пустое место. Знай себе изображает героические усилия да оглядывается на праздничное веселье. Понимает, что на балу девчонке у окна долго не простоять. И вот дождался: отошла она. Подхватил Гиббон свою снасть и двинул к станции. Да не тут-то было! Пока он высматривал Дульчи, я отодрал полоску от простыни, накинул ее на инструмент и привязал к пруту решетки. Скажете, глупость? Ничего другого мне тогда на ум не пришло. Однако же получилось! Да еще как!

Сперва Гиббон решил, что болторез зацепился, и попытался выдернуть. Потом заметил мою тряпицу. А чтобы до узла добраться, надо руку в решетку просунуть — вот тут-то я его и хватил по пальцам заостренной зубной щеткой. В Карцере развлечений нет, и я, пока там томился, освоил пару-тройку тюремных премудростей. Он сначала ругался последними словами, потом клялся не трогать станцию, а после убеждал, что Дульчи меня любит.

Ни единому слову я не поверил и к узлу Гиббона не подпустил. Сунется — а я заточкой! Долго это не могло продолжаться, время играло против него, в любой момент могла появиться охрана. Наконец, он решил рискнуть и бросился к станции. Он же не дурак, чтобы с одним-единственным инструментом пойти на такое дело. А Дульчи, наверное, все кружилась по залу: у такой девушки бальная карта всегда заполнена от и до, и отказывать всем подряд — значит давать пищу для подозрений.

Я же, не теряя ни секунды, распустил узел и затащил железяку в камеру. Кусать прутья мне было сподручнее, чем Гиббону — ему ведь приходилось балансировать на узком козырьке. Так что в общем-то он сдержал данное Дульчи обещание и помог мне освободиться. — Пардо посмотрел вверх. — А теперь, господин Эндрю, левый рычаг переведите вот сюда. Сегодня у вас первый рейс, а я ваш мастер-наставник.

Арабелла попыталась определить, куда движется кабинка.

— Мы так доберемся до дома?

— В конце концов доберетесь, — ответил Пардо. — Но сначала получите лампу. Вы разве не за ней отправились?

— За ней! — обрадовалась Арабелла. — А какая она?

— Не разочаруетесь, обещаю.

Арабеллу грызла совесть: расплата за приключения ляжет на плечи брата. Ей уезжать завтра, а он останется.

— А потом вы пролезли через дыру и оглушили его, — сказал Эндрю, когда кабина перебралась на новую линию. — Как на рисунке.

— Верно. Ух, как я был разъярен! Проще было бы сесть на его велосипед и укатить подальше от греха. Но ведь Гиббон унизил меня и обманул Дульчи, да к тому же он стремился разрушить все, что я создавал. Он заметил мое приближение и успел изготовиться к драке. И мы сражались на станции, рискуя сорваться и расшибиться в лепешку. На моей стороне было преимущество в оружии, но и противник мне достался не из слабаков. В конце концов я его измотал и уже был готов свалить… На я упустил тот факт, что мы деремся на виду у всего бала, а там что ни официант, то канатчик. Побросав подносы и скатерти, «паукообразные обезьяны» хлынули на выручку предводителю. А за ними устремились все остальные.

Ох, и зрелище же было, скажу я вам! Настоящая катастрофа! Обслуживать тот бал явились чуть ли не все городские канатчики, и никто не захотел пропустить потеху. Все сбежались: «Бальный зал» — «Место аутодафе», «Майдан-магистраль», даже «Тарпейская скала» — «Гора Тайгет» — «Геенна», линия, по которой живые не ездят, только пепел и кости. То был последний парад независимых маршрутов. Станция обвалилась, а вместе с ней и все предприятие Ханна, у него отняли бизнес. — Пардо откинулся на сиденье. — Ну, молодой человек, вот мы и приехали. Сцепку долой, и накатом — до стопора.

Эндрю выполнил распоряжение, на сей раз все прошло как по маслу. Они проехали через несколько ворот и очутились на большом огороженном участке, среди висящих кабин, мотков троса и котлов от паровых двигателей. Это, должно быть, центральный склад канатной дороги, здесь собираются все оставшиеся кабины, и по всей вероятности, они будут уничтожены. Внизу с прохладцей работало несколько человек, они растаскивали части кабин и укладывали в штабеля.

По лестнице Пардо провел двойняшек в башенку над депо. Крыша, которую венчала башенка, была сплошь устлана знакомой на вид тканью — уж не с рынка ли воздухоплавания? Там тоже суетились рабочие, они эту материю зачем-то расправляли.

Арабелла, пожалуй, ожидала увидеть что-то странное, может быть, даже с роскошными драпировками и произведениями искусства, а вместо этого очутилась в сугубо функциональном помещении, вроде корабельной каюты. Койка Пардо была аккуратно застелена, на одеяле ни морщинки. На кухонном столе возле крана — эмалированная кофейная кружка со сколами и тарелка. Похоже, он из тех людей, что легко проживут на рыбных консервах и сухарях, а если повезет скоротать ночь над стаканом красного вина, то это уже считается праздником. Мечты о шикарной жизни, ради которой можно и карьерой рискнуть, должно быть, давно выветрились у Пардо из головы.

Как и Арабелла, он готовился к отъезду. У окна рядком стояли коробки. По полу толстой змеей вился брезентовый шланг и пропадал где-то снаружи; оттуда доносилось урчание паровика. Временами паровик взревывал, а работяги покрикивали.

— Давайте посмотрим, что тут у вас. — Пардо указал на чертежный стол.

Там была уйма бумаг: проекты, которым уже никогда не сбыться. Мудреные шестерни планетарной передачи, самонатяжитель тросов, стойка для зонтов и миниатюрная печка, чтобы зимой у пассажиров не зябли ноги. И повсюду вокруг чертежей — расчеты, изящные цифры, написанные твердой рукой Пардо.

Эндрю после недолгих колебаний развернул газету.

Взглянув на электрод, Пардо с облегчением вздохнул.

— Да-да, тот самый. Долгоживущий состав, находка нашей умницы. Ханн так и не узнал, какое ему досталось сокровище.

— А на что меняться будем? — спросил Эндрю. — Лампа-то где?

Пардо насупился, раздраженный нетерпеливостью подростка. Но сделав с закрытыми глазами долгий вдох-выдох, пришел в свое обычное мирное настроение.

— Хочу добавить еще одно. Я тогда собирался потихоньку смыться из города. Уйти, куда глаза глядят. Может, как Гиббон, устроился бы паровозы гонять. В горах наклонные дороги, это как раз по мне. А еще есть скоростные подземные пневмокапсулы. Да и других видов транспорта немало, опытному управленцу везде найдется местечко. Но меня разыскала Дульчи, явилась в комнатушку, где я прятался. Ваш покорный слуга подумал было, что она в любви признаться хочет, а Гиббон, получается, не соврал тогда… Смутился я, стою, как истукан, и двух слов не могу связать. А она, не дожидаясь, пока я очнусь, изложила суть дела. Дескать, у нее возникла проблема с расчетами, надо выяснить срок окупаемости транспортной сети. Вам, конечно, это не покажется серьезным искушением: стоит ли из-за каких-то цифирок отказываться от своих мечтаний? Но на самом деле финансы — очень важная сторона бизнеса. Канатные дороги с чего начинались, знаете? Со списанного оборудования. Вагоны, паровые насосы от дренажных систем, тросы и шкивы из выработанных шахт, билетные киоски закрывшихся театров. Все это быстро приходило в негодность, а чинилось кое-как. В сметах капиталовложений черт ногу сломит… Да будет вам известно, в бизнесе ни одну проблему не решить, если не просчитать ее денежное выражение.

У меня к тому времени сложилась неплохая репутация. Ведь я встретился на поле брани с Гиббоном, легендарным диверсантом. И в грязь лицом не ударил. И если бы я взялся переоборудовать линии, оживить движение, ко мне бы потянулся наш брат-канатчик. Ну, я и согласился. Вкалывал без сна и отдыха и навел порядок. И все у меня было замечательно. До сегодняшнего дня.

Вот с этого самого места раньше была видна уйма путей. Канаты затянули весь город, что твоя паутина. Кое-где они остались, но кабины больше не бегают. Скоро последние наши снасти будут убраны, а канатные дороги забыты.

— А что Дульчи? — нетерпеливо спросила Арабелла.

— Дульчи? Ну да, для тебя это самое интересное. Увы, деточка, рассказывать почти нечего. Я, конечно же, ей предложил… — С невеселой улыбкой он посмотрел на Арабеллу. — Нет, не то, о чем ты подумала. Не руку и сердце, а должность инженера. Причем не главного. Опыта у нее было все-таки маловато. Ведь одно дело — придумывать хитроумные штуковины, и совсем другое — решать разные неотложные задачи. Но все же это был довольно важный пост. Дульчи не согласилась, ее согревали другие мечты.