«Если», 2012 № 01

«Ну вот, я уже три дня подряд смотрю видеозаписи и думаю, что теперь могу в общих чертах описать, что происходит, чтобы ты, не имея возможности воспользоваться видиком, был в курсе. После аварии двигатель вышел из строя. Комп произвел серию аварийных торможений задолго до прибытия корабля в точку гиперпространственного прыжка. В результате им удалось выйти на орбиту вокруг голубого гиганта. Это орбита с большим радиусом, и корабль делает полный виток за 5987 лет. Починить двигатель нет никакой возможности. Единственное, что можно сделать, — передавать сигнал бедствия в автоматическом режиме в надежде, что его примет какой-нибудь корабль, оказавшийся в радиусе нескольких световых лет. По расчетам компа, ближайшая обитаемая колония находится в 3456 световых годах, поэтому ждать, когда наш сигнал дойдет до нее, было бы нелепо. Это — с одной стороны. Я также нашел в одной из видеозаписей сообщение, которое записывал сам для себя и в котором объясняется, почему я заперт в этом помещении. Так вот, это отсек, где раньше хранились принадлежности для уборки. Да, это покажется смешным, но именно данный отсек расположен почти в самом центре корабля. На видео я объясняю, что, очнувшись, обнаружил несколько микроскопических дырочек от метеоритов, которые пробивали корпус корабля насквозь. Это вполне логично, ведь за такое время пребывания в космосе корабль должен все больше разрушаться. Я решил перетащить сюда артефакт вместе с кое-какими приборами жизнеобеспечения и скафандром. В той видеозаписи я излагаю Элисе и Сесару свое решение забаррикадироваться в этом отсеке. Я пытаюсь убедить их в том, чтобы они перешли сюда вместе со мной, ведь втроем будет легче выжить. Но они к тому времени уже превратились в изможденных старика и старушку и сказали, что не хотят больше жить в мертвом корабле, что у них не осталось никакой надежды на спасение, а посему они не собираются ждать, когда запасы энергии совсем иссякнут. Этих видеопленок тут целые километры, и просматривать их в конце концов надоедает. • Видел запись, на которой я говорю, что надо укрепить внешние переборки уборочного отсека. Скорее всего, впоследствии я наварил на стены плиты, демонтированные в других местах корабля. • Видимо, приборы вскоре перестанут функционировать, один из воздухоочистителей уже не работает, но у меня есть кое-какая идея на тот случай, если все агрегаты выйдут из строя. Мох, который растет в биолаборатории, вполне может подойти для очистки воздуха от углекислого газа. Я помещу его на артефакт, чтобы тот сделал с него копию и потом, после каждой гибели растений, восстанавливал их. Кислорода, который дают эти веточки мха, вполне хватит, чтобы обеспечить выживание. А что касается поддержания температуры, то достаточно того тепла, которое излучает артефакт. • Не знаю, какой копией по счету я являюсь после последней записи, но теперь уже почти ничего не работает, за исключением компа. В нем сохранилась запись, на которой я объясняю, что меня беспокоят попадания метеоритов и что остается лишь укрепить дверь броневыми плитами. • Я запечатан внутри отсека, как в консервной банке, и не знаю, что еще можно сделать. • Мох очищает воздух, а тепло, которое исходит от артефакта, поддерживает постоянную температуру. Если бы не это и не короткая продолжительность моей жизни, позволяющая обходиться без пищи, то не знаю, что бы со мной стало. • Предполагаю, что ты уже сделал это открытие, но на всякий случай сообщаю: в этом микроклимате на стенах конденсируется влага. Лично я в течение двух часов беспрестанно лизал стены. • Ничего не работает, и я не нахожу ответа на вопрос, почему я не оставил для себя никакой информации об аппарате Чужих. Ведь за свои три жизни Элиса и Сесар должны были сделать какие-то открытия на этот счет. Хотя я уверен: они ни хрена не исследовали, а только трахались втайне от меня. Я постоянно спрашиваю себя: в тот день, когда катастрофа погубила всех членов нашего экипажа и породила рак в моем брюхе, совокуплялась ли эта парочка на поверхности планеты, где мы нашли артефакт? Как ты думаешь? Я думаю, что да, ведь они завели шашни еще до того, как мы прибыли на ту проклятую планету. • Я не должен писать об этом, ведь сведения такого рода мне уже не понадобятся. • Больно. • Очень больно, но чем еще я могу заниматься тут, ожидая, когда боль утихнет? • Я могу попытаться исследовать своими силами, как работает эта долбаная машина Чужих, правда? Пока нам известна лишь одна из ее функций — копирование живого организма и его бесконечно повторяющееся воскрешение после смерти. Что ж, это уже кое-что, и с этого момента надо записывать все, что станет еще известно об этой штуковине. А пока — ничего. • Ничего. • Ничего. • Я лишь знаю, что она светится и что питающая ее энергия не кончается. • Ничего. • Мох вроде бы чувствует себя неплохо. Вот бы мне стать мхом! • Вспоминаю тот день, когда я познакомился с Элисой в Тренировочном центре и как мы познакомились с Сесаром, еще до отлета с Земли. • Какой же я сукин сын! • Да. • Да. • Да. • Кишки разрываются от жуткой боли. • Да, это очень больно. • Думаю, что на этот раз я не стану умирать на машине, ведь когда-то это должно кончиться, так пусть это произойдет здесь и сейчас! • Ну, конечно, я не сделал этого, поэтому продолжаю не то жить, не то подыхать. • Давай будем писать на машине, ладно? • Нет, я бы, скорее, предпочел писать на задницах этих сволочей Элисы и Сесара…»

Письмена продолжались бесконечно, и стена заполнялась по мере того, как реинкарнации сменяли друг друга. Боль в кишечнике возобновилась, и Бени воспользовался этим, чтобы отвлечься от бредовых записей. Паря в воздухе, он размышлял. Размышления смягчали боль — или он просто убедил себя в этом. Главное — не зацикливаться на своих мучениях. Бени думал, что бесполезно пытаться сделать какие-либо выводы, ведь все его предшественники приходили к этим же выводам миллионы раз до него. Он подумал, что они наверняка делали то же, что и он в этот момент: плавали в невесомости, напряженно размышляли и приходили к одному и тому же безнадежному выводу о том, что ничего нельзя сделать.

Потом он вспомнил самые первые строчки, которые прочел на потолке.

— Шорохи на корпусе корабля, — произнес он вслух.

Открыв глаза, Бени посмотрел туда, где впервые прочел об этом. Но он витал в воздухе далеко от возможных точек отталкивания, хотя и медленно планировал к полу, поэтому в течение двух минут пришлось терпеливо ждать, когда можно будет взмыть ввысь, затратив для этого минимальное усилие.

Да, запись о странном шуме была именно в том месте. Бени отыскал конец абзаца и стал читать дальше.

«Теперь я все время жду, когда раздастся новый звук, который вселит в меня надежду на спасение от этого адского абсурда. Да, это похоже на поступь чьих-то лап по корпусу. Сюда доходит даже не сам звук, а вибрация металлической обшивки. В вакууме не слышны звуки, хотя у меня нет уверенности в том, что корабль в данный момент находится в вакууме. Я слышал сильный удар — наверное, это очередной метеорит прошил корпус корабля, и мне страшно от мысли, что за этим не кроется нечто иное. Я тоже слышал это — удары и бег чьих-то лапок. Неужели это инопланетяне? • Предлагаю каждый раз, когда подобные звуки будут повторяться, ставить звездочку, а если их не слышно — крестик. Я их слышал. •+++».

Дальше шла длинная серия крестиков, перемежающихся едкими комментариями.

«Слишком много крестиков, и, кажется, я догадываюсь, что это за звуки. Просто от корабля постепенно отделяются обломки и трутся об обшивку. Микроскопические метеориты должны были за прошедшие века превратить корпус корабля в подобие сита — вот и все. Хотя это не объясняет явно различимые шаги насекомоподобных существ, которые я только что слышал. +++ Проклятье, я вот-вот подохну, а до сих пор еще ничего не слышал +++. Ничего +++. Думаю, что это именно куски обшивки, которые следуют за кораблем и бьются о его корпус. Скорее всего, они подчиняются силе притяжения, которую создает для них корабль, вот они и кружатся вокруг, как на орбите, а временами сталкиваются с ним. Во всяком случае, я не слышал никаких пробежек насекомых…»

Бени внезапно почувствовал приступ слабости и задремал. Когда он проснулся, то не имел понятия, сколько прошло времени. В его внутренностях пульсировала боль, и не было ни сил, ни желания продолжать чтение. Он подумал было, что надо попытаться включить компьютер, посмотреть видеозаписи, но тут же выкинул из головы эту мысль, вспомнив, сколько тысяч лет не работали все эти аппараты. Неустанно трудился только чертов инопланетный артефакт, черпавший энергию неизвестно откуда. Возможно, внутри него был аккумулятор, который мог выполнять функцию источника питания на протяжении миллиардов лет. Но самое страшное заключалось в том, что, прожив эту ситуацию бессчетное количество раз, Бени умудрился не сойти с ума. Артефакт заботился о том, чтобы его нейроны и химические реакции в мозгу оставались точно такими, какими были в тот момент, когда Бени впервые лег на его светящуюся поверхность. И из этого тупика не было выхода.

Или выход все же был?

А если на этот раз он вполне сознательно не ляжет на аппарат? Если он покончит с вечным проклятием, отказавшись вновь и вновь проживать этот кошмар?

Бени подумал о будущем. Когда-нибудь очередной метеорит пробьет защитные плиты в наиболее слабой точке, и кислород улетучится из отсека. Это должно будет произойти и наверняка произойдет. Если этот роковой момент наступит во время его бодрствования, то ад прекратится, он умрет вне машины Чужих, и все будет напрасно. А если это случится, когда он будет мертвецом, лежащим на артефакте? Тогда он умрет и тут же воскреснет, и это будет повторяться без конца, а он даже не успеет понять, что за чертовщина с ним творится. После воскрешения он будет умирать от удушья и тут же воскрешаться, чтобы снова умереть в состояний полной растерянности. Нет-нет, в конце концов его тело превратится в лед. Неужели машина сможет решить эту проблему? И тогда она примется размораживать его тело вновь и вновь?

Бени представил, как станет плавать над артефактом, удерживаемый зажимами, в открытом космосе, в окружении обломков корабля, вечно кружась на орбите вокруг голубого гиганта, то умирая, то приходя в себя, чтобы, не успев даже задать свой первый вопрос: «Что за черт?..», тут же скончаться. Он также подумал, что даже такая бредовая ситуация не могла бы продолжаться вечно, ведь рано или поздно этому мог бы положить конец любой метеорит. Или артефакт способен выдержать попадание метеорита? А почему бы и нет? Наверняка он может даже регенерировать любую часть тела Бени, пострадай она от попадания метеорита…

Если он перед смертью вновь ляжет на артефакт, то, в конце концов, надежда на спасение со стороны какой-нибудь инопланетной цивилизации сохранится. Время работало на Бени, ведь в его распоряжении было все время существования Вселенной. Рассчитывать на спасение уже не стоило. Кто знает, сохранилось ли вообще человечество к этому моменту? А может, оно превратилось в нечто иное?

Нет, если спасение возможно, то его следует ждать от цивилизации, только начинающей космические путешествия и проявляющей любопытство к каждой необычной находке. Возможно, представители этой цивилизации когда-нибудь приступят к изучению голубого гиганта, и на экранах их радаров появится маленькая точка или чувствительные датчики обнаружат излучение артефакта. Возможно, атмосфера их планеты окажется непригодной для дыхания человека, но в ходе его неоднократных воскрешений у этих существ появится возможность испробовать различные газовые смеси, пока они не придут к созданию воздуха. Возможно, потом они, осознав, что Бени тяжко болен, станут лечить его разными инопланетными снадобьями… И тогда он останется в живых. Он будет жить, удивляясь, почему всего секунду назад Элиса помогала ему лечь на артефакт, нежно приговаривая, что любит его, а секунду спустя он стал предметом наблюдения странных неземных существ, которые, вероятно, очень обрадуются, что им удалось сохранить в живых неизвестное существо, найденное ими в космосе несколько столетий тому назад. Инопланетяне наверняка будут ждать от него ответы на свои бесчисленные вопросы. Со временем он выучит их язык и станет жить, жить, жить, черт возьми!..

Да, придется снова улечься на артефакт, но до того нужно оставить память о своем очередном шаге в вечность, ведь это помогло бы следующим его воплощениям понять происходящее.

При слабом свете артефакта Бени принялся искать резец, который уже столько раз использовал для письма. Он должен был находиться где-то на виду, чтобы его можно было легко найти. Наконец он обнаружил его на полу возле стены, там, где еще было свободное место для записей. Это удивило Бени. Каким образом стена могла остаться незаполненной?

Свободное место представляло собой небольшой прямоугольник между мириадами мелких букв, крестиков и звездочек, служащих для отсчета. Каким-то чудом его предшественники оставили это пространство пустым. Скорее всего, таким образом они позаботились о том, чтобы какая-нибудь последующая реинкарнация могла записать здесь сообщение о некоей странности, которая еще никогда раньше не происходила.

Думая об этом, Бени приготовился царапать поверхность металла, но не знал, что же ему записать. Ему пришла мысль изложить свои фантазии о возможном будущем, чтобы разбавить окружающее его безумие хоть капелькой надежды. В левой верхней части пустого прямоугольника уже имелась небольшая метка, оставленная резцом. Бени приложил к ней острие своего импровизированного стилуса и вдруг понял: множество его прошлых реинкарнаций делали то же самое. Кто-то из них поставил здесь метку, чтобы начать писать — возможно, изложить те же мысли, которые сейчас пришли ему в голову. Почему же они так ничего и не написали?