Если обманешь

– Ты не можешь так поступить! – Сильвия спрыгнула на пол и бросилась к нему. – Не можешь пренебречь мной, ты не покупал меня. – От злости ее голос стал резче: исчезли утонченные на французский манер модуляции и сильнее проявились вульгарные нотки. Итан раньше слышал нечто похожее. Так говорили люди низшего сословия. – Я тебе не какая-нибудь беспризорная шлюха!

– Точно, не беспризорная…

– Никто не осмеливается так обращаться со мной. Сейчас уже никто! – Сильвия оказалась перед ним. Он снова повернулся к ней спиной, и она снова обогнула его и встала перед ним. Ее поведение вполне оправдывало его решение уйти. – Я велю высечь тебя кнутом за это.

Итан, наконец, увидел свой сюртук.

– Дай мне пройти, черт возьми.

– Я сама тебя высеку!

– Спокойнее, красотка, уймись, – язвительно улыбнувшись, попытался он утихомирить ее. – Теперь уж я точно не стану трахать тебя.

Взвизгнув, Сильвия набросилась на Итана и успела полоснуть ногтями по лицу, прежде чем он отшвырнул ее. Он приложил рукав к щеке и увидел красный след, отпечатавшийся на белой ткани.

– Ты, чертова сука! Не представляешь себе, на что напрашиваешься?

Он двинулся к двери, но Сильвия замолотила кулаками по его спине с воплем:

– Ты хоть знаешь, что я могла бы сделать для тебя? Итан развернулся к ней и увидел залитое слезами лицо и полыхающие яростью глаза.

– Только тронь меня еще раз, и я изменю своему правилу не бить взбесившихся сук, которые не понимают слова «нет».

– Так сделай же это! – Что это промелькнуло в выражении ее лица? Неужели возбуждение?

Решив напугать Сильвию, чтобы она отстала от него, Итан сделал вид, что намеревается нанести удар…

Вдруг с грохотом распахнулась дверь.

На пороге стоял разъяренный седовласый мужчина. «Скорее всего, престарелый муж, – устало, вздохнув, подумал Итан и опустил руку. – Обмен выстрелами на рассвете, и еще одна смерть на мне».

– Он пытался изнасиловать меня! – заорала заплаканная Сильвия.

Итан метнул на нее недоуменный взгляд:

– Ты что, женщина, с ума сошла? Ты ведь сама пригласила меня.

Появились еще какие-то люди. Суровые такие прихвостни. Рядом с престарелым мужем встал светловолосый гигант, выглядевший едва ли не более разъяренным, чем его хозяин.

– Что за чушь! – возмутилась Сильвия. – Наверное, он последовал за мной, когда я возвращалась с постоялого двора.

Ее муж сверлил взглядом лицо Итана. Тот хлестнул себя ладонью по щеке.

– Ах, черт тебя побери, – устало пробормотал он. – Она поцарапала меня, когда я хотел уйти. – Пьяному Итану и самому было понятно, сколь нелепо прозвучало это объяснение.

– Сильвия, он бил тебя? – спросил притворщицу муж с неподдельной тревогой.

– Вы не можете воспринимать это серьезно. Разве не видите, что она лжет? – раздраженно заявил Итан. – Эта ведьма сама пригласила меня сюда, клянусь.

– Нет! – пронзительно заверещала Сильвия. – Он пытался изнасиловать меня, но я сопротивлялась. Видите его лицо?

Злобно глядя на нее, Итан сказал, обращаясь к ее мужу:

– Справьтесь на постоялом дворе, спросите там любого. Она пригласила меня. – Правда, она была достаточно осторожной. Заметил ли кто-либо их общение в тот момент, когда она подошла к нему?

Сильвия яростно замотала головой.

– В трактире со мной была моя служанка, и домой мы вернулись вместе. Спросите у Флоры! Спросите у нее! – Вскинув руку ко лбу, она картинно опустилась на край кровати. – О Господи, – прошептала она. – Я была так напугана.

Итан с изумлением смотрел на нее. Здорово это у нее получается.

Хозяин дома, зарычав, бросился на него. Итан выставил кулак и угодил ему в нос. Брызнула кровь.

– Я засажу тебя за это в Ньюгейтскую тюрьму, – взревел муж, схватившись за лицо.

Итан никак не мог вспомнить что-то, представлявшееся ему очень важным. Что же это было?

– Проклятие, я ничего не делал этой женщине… она сама все спровоцировала.

– Хватайте его! – хрипло приказал хозяин своим людям. В этот момент Итан вспомнил то, что настойчиво пытался восстановить в памяти, и кинулся к своему сюртуку.

Чей-то кулак обрушился на его затылок. Он рухнул лицом в пол. На него посыпался град ударов, его били кулаками и пинали ногами. Итан, как мог, пытался удержаться на грани сознания. Ведь он должен был объясниться в свою защиту.

Он смутно слышал, как подлая стерва убеждала своего мужа не передавать дело в суд, ибо огласка вызовет скандал и пострадает их репутация, их положение в обществе… мол, другие, столь же могущественные мужья разобрались бы с этим сами.

Итан знал, что в этой обособленной части страны владетельные лорды в своих вотчинах в угоду себе устанавливали законы, которые проводили в жизнь их приспешники, охочие до темных дел. И они ненавидели заезжих, особенно чужеземцев.

Записка, его «палочка-выручалочка», покоилась в кармане сюртука менее чем в полуметре от него. Итан попытался заговорить, но лишь издал болезненный стон. Попытка дотянуться до сюртука была пресечена ударом в грудь чьей-то обутой в сапог ноги.

С трудом, разлепив глаза, Итан разглядел истерически рыдающую Сильвию, которая, похоже, уверилась в собственной лжи.

– Без тебя и Браймера я оказалась совершенно беззащитной.

Рогоносец утешал ее, укутывая в свое пальто.

– Я ни за что не оставил бы тебя одну…

– Этот злодей оказался в доме наедине со мной, с Мэдди! – добавила она многозначительно. Кто бы ни была Мэдди, одно упоминание ее в этом контексте вызвало гневную реакцию хозяина, который, переведя злобный взгляд на Итана, уверил жену, что они сами все уладят, и никто не должен знать о происшедшем. Они позаботятся о том, чтобы этот шотландский ублюдок впредь никогда в жизни не смог никого изнасиловать.

Итана охватил настоящий, липкий страх. «Кастрируют». Тело Итана покрылось холодным потом. Они собирались пустить в ход нож.

Старый хозяин немного помедлил, затем кивнул:

– Браймер, оттащи его на задний двор. Проследи, чтобы все было сделано.

Браймером оказался светловолосый гигант с убийственным взглядом.

– С удовольствием.

Он поднял Итана и нанес ему удар в челюсть, от которого тот потерял сознание.

Очнулся Итан из-за жгучей боли от впившихся в запястья веревок. Острая, до ломоты в костях, боль распространялась от плеч до судорожно скрюченных пальцев. Он попытался открыть глаза, но едва разлепил одно заплывшее веко и увидел, что вздернут на обрешетине стойла в конюшне. Рот был, заткнут пропитавшимся кровью кляпом.