Это дикое сердце

Страх перенес ее в прошлое, в тот кошмарный день на ферме Элроя Брауэра.

— Зачем ты мне показал? Зачем? — в ужасе закричала она. — О Господи, сотри эту кровь! Это не ты!

— Это я, — безжалостно сказал он. — Я такой и всегда был таким.

— Нет! — Она яростно замотала головой. — Нет, нет!

— Посмотри на меня!

— Нет! Ты забрал моего отца. Ты забрал моего отца!

— Ну вот этого я как раз и не делал. Успокойся же, черт возьми! — Он поймал ее руки, колотившие его, и прижал их к земле. — Мы забрали с собой только фермера. Остальных мы оставили умирать.

— Фермера… — Кортни застонала, вспоминая подробности. — Я знаю, что с ним сделали индейцы. Матти как-то подслушала, что об этом говорили люди, и рассказала мне. Как ты мог в атом участвовать? Как ты позволил им так его изуродовать?

— Позволил им? — Чандос покачал головой. — О нет, ты ошибаешься. Фермер был мой. Он умер от моей руки.

— Нет! — в ужасе воскликнула Кортни. Чандос мог бы объяснить ей причину, но решил не делать этого. Он перестал удерживать ее, и Кортни наконец вырвалась и убежала. Чандос следил, как она мчится к ранчо «Бар М». Потом он медленно поднялся с земли.

Он сделал то, что хотел, — убил ее чувство к себе. Теперь ему никогда не узнать, устроит ли Кортни та жизнь, которую он мог бы ей предложить. Он избавил ее от себя. Если бы и ему было так же легко избавиться от нее!

Чандос стер кровь с лица и пошел в гору. При его появлении лошади заволновались. Может, их встревожило появление ковбоя, но Чандос, поглощенный бурным прощанием с Кортни, не слышал, как он подошел. Мысли его витали так далеко, что лишь за три шага до костра он заметил мужчину, сидевшего на корточках перед огнем. Чандос думал, что уже никогда не встретится с этим человеком.

— Спокойно, Кейн! — сказал мужчина, увидев угрожающую позу Чандоса. — Ты ведь не станешь убивать человека только за то, что он подсел к твоему огню? Я не мог пройти мимо, сам понимаешь.

— А должен был. Зуб Пилы, — сурово возразил Чандос.

— Но не прошел. Не забывай, кто научил тебя стрелять из этого револьвера.

— Не забываю, но с тех пор я хорошо набил руку. Пожилой мужчина усмехнулся, сверкнув в темноте ровными зубами, за которые и получил свое прозвище. Он рассказывал, что когда-то у него были такие кривые зубы, что мешали ему есть. Тогда он взял пилу и подровнял их.

Это был худощавый, но крепкий мужчина лет под пятьдесят, с каштановыми, тронутыми сединой волосами. Зуб Пилы знал коров, лошадей и оружие. Старший работник на ранчо «Бар М», он был самым близким другом Флетчера Стратона.

— Черт, а ты совсем не изменился, — проговорил Зуб Пилы, видя, что поза Чандоса все так же воинственна. — Увидев твоего пегого мерина, я не поверил своим глазам. У меня на лошадей отличная память.

— Лучше тебе забыть о нем. И обо мне тоже, — сказал Чандос, нагнувшись, чтобы поднять свой нож.

— Я узнал и твой голос, — ухмыльнулся Зуб Пилы. — Не хотел подслушивать, но вы с этой женщиной так кричали, что я не мог не слышать. Ты запугивал ее довольно странным способом. Потешишь любопытство старика?

— Нет.

— А я думал…

— Я могу убить тебя. Зуб Пилы, если это единственная возможность заставить тебя замолчать, и, когда найдут твой труп, буду уже далеко. Ты не должен говорить старику, что видел меня, ясно?

— Не все ли тебе равно, узнает он об этом или нет, если ты здесь не остановишься?

— Пусть не надеется, что через эту женщину может добраться до меня.

— А он может?

— Нет.

— Ты слишком поторопился с ответом, Кейн. Ты уверен, что это так?

— Черт тебя побери, Зуб Пилы, — прорычал Чандос, — мне не хочется убивать тебя!

— Ну хорошо, хорошо. — Зуб Пилы осторожно поднялся, разводя руками. — Если это так волнует тебя, считай, что я забыл о нашей встрече.

— Держись подальше от этой женщины!

— Ну, это будет трудновато, особенно после того, как ты с ней обошелся.

— Я оставил ее на Роули. К тому же она здесь ненадолго.

— Флетчер захочет узнать, кто она такая, — с расстановкой произнес Зуб Пилы, не сводя с Чандоса внимательных глаз.

— Держи язык за зубами, и он ни о чем не догадается.

— Так вот почему ты ее запугивал? Чтобы она не проболталась?

— Ты слишком любопытен, Зуб Пилы, — заметил Чандос, — впрочем, ты всегда любил совать свой нос в чужие дела. Эта женщина ничего для меня не значит, и о чем ей рассказывать Флетчеру, если она не знает, кто я. Советую и тебе помалкивать, иначе ты только раздуешь пламя, а потушить его будет нечем: таким способом вы меня все равно не заманите.

— И куда ты теперь?

— Чертова ищейка! — процедил Чандос.

— Что ты, это всего лишь дружеский вопрос, — усмехнулся Зуб Пилы.

— Черта с два! — Чандос прошел мимо него вскочил на Шуафута. Схватив поводья лошади Траска, он добавил:

— А вон те две лошади ее. Можешь отвести их сам или предоставь это другим. Она, вероятно, скажет, что лошадь сбросила ее, и кто-нибудь из ковбоев придет сюда их искать. Хотя ты еще можешь догнать ее на пути к ранчо. Но оставь при себе свои дружеские вопросы, понял? Сегодня ночью, черт возьми, она не готова к ним.

Чандос ускакал, и Зуб Пилы отошел от костра.

— Ничего для него не значит? — хмыкнул он. — Черта с два я поверю в это!

Глава 38

Вдали на фоне ночного неба дрожали огоньки. Слышалось мычание коров. Во внешнем мире все осталось прежним, но Кортни изменилась. Боль, острая боль пронизывала ее: она любила дикаря… дикаря-индейца!

Сейчас понятие «индеец» включало для нее все самое мерзкое и жуткое. Индеец — это дикарь, жестокий убийца. Но нет, только не он! Не ее Чандос! Сердце отказывалось верить этому.

Слезы слепили глаза, и на полпути к ранчо Кортни упала на колени, разразившись безудержными рыданиями. Нет, он не шел за ней следом, как она ни прислушивалась в безумстве последней надежды. Его сильные ласковые руки больше никогда не обнимут ее, его мягкий глубокий голос не утешит ее, не скажет, что все это было не правдой, и даже ничего не объяснит. Господи, почему, почему?

Кортни попыталась вспомнить события того дня, когда индейцы напали на ферму Брауэра. Это было нелегко: слишком долго и упорно вытесняла все это ее память. И все же она вспомнила леденящий ужас, обуявший ее в тот момент, когда у нее над головой откинулась крышка ящика для продуктов, а потом возникло предчувствие близкой смерти и последнее желание — встретить смерть достойно, не моля о пощаде.