Эволюция войн

Церемонии инициации, игравшие такую значительную роль в жизни многих примитивных племен, должны были доказать свою важность в процессе выживания. Они были важным фактором в деле создания племенного союза и для усиления группы в борьбе за жизнь. Возможно, что объединенные таким образом группы получали преимущество в этой борьбе, тогда как те, кто отрицал такую систему социального контроля, были уничтожены. Сплоченность и связь между соплеменниками – главное условие выживания группы в борьбе за жизнь, а результатом постоянных войн должна была стать консолидация группы, развитие дисциплины и упрочение власти. Церемонии инициации могли также создавать тесные узы братства внутри племени, как, допустим, у бавенда (венда), где те, кто прошел инициацию в одном и том же году, создавали особое братство и никогда не могли ни предать, ни свидетельствовать друг против друга, и у других африканских племен, где такие инициируемые объединялись в новое военное формирование. Главными эффектами тренировки в форме инициации являются подготовка мальчиков к той работе, которую они будут выполнять в жизни, рост уважения новичков к старикам и их обычаям, эффективная система контроля, обеспечивающаяся религиозными обрядами, – наиболее консервативной частью первобытных обрядов, дисциплина и групповая солидарность, формируемая таким образом. С ростом социальной организации функции контроля переходили от старейшин к главам племени, и племенные общества стали иметь дело с важными политическими и юридическими функциями, появившимися на основе организаций, объединенных по мере достижения возраста половозрелости. Эти племенные или секретные сообщества, как мы увидим позже, играли в первобытных сообществах огромную роль в деле охраны законов и порядка внутри группы, а в некотором отношении они способствовали росту дружеских отношений внутри всего племени.

Другие социальные эффекты проистекают от той фундаментальной роли, которую играла война в первобытных сообществах. Поскольку выживание племени зависело от его успеха в соперничестве с соседними племенами, главным для его членов было доказательство воинской доблести. Храбрость и другие воинственные характеристики были глубоко почитаемы. «Негры, – говорит сэр Гарри Джонстон, – превозносят силу и восхищаются кровопролитием». Уикс писал об уроженцах верховьев Конго: «Если ты могуществен, он будет униженно улыбаться тебе неделю спустя после того, как ты безжалостно отхлестал его, но если ты – никто, он вряд ли поприветствует тебя, даже если накануне ты спас ему жизнь». «Опора на способных мужчин – наиболее яркая черта их характера», – говорит Филлипс об аборигенах Нижнего Конго. – Хозяин рабов или отец семейства мог рассчитывать на зависимых от него людей, так как они слепо поддерживали его, если он был способен защитить их от внешней угрозы. К кротким и спокойным хозяевам относились с подозрением; они боялись, что дух таких людей недостаточно силен для того, чтобы эффективно отражать внешнюю агрессию, и их лояльность к ним уменьшалась». Даже андаманцы (жители Андаманских островов, Индийский океан, ныне в составе Индии, к середине XX в. были практически полностью истреблены англичанами. – Ред.), которым, кажется, не хватало храбрости, присущей другим племенам, восхищались теми, кто проявлял бесстрашие, тогда как трусы были объектами всеобщих насмешек.

Такие же чувства испытывали по отношению к целым племенам, как, например, в случаях с батлапинами – возможно, самым отсталым племенем народности бечуанов (западные басуто. – Ред.), которые были презираемы более воинственными и независимыми басуто, или в случае мананка, к которым другие племена Южной Африки относились как к трусам. Некоторые народности, жившие в этом регионе, где уделом более слабого было угнетение, подвергались более страшным гонениям, чем иезиды (езиды) (часть курдов, принадлежащая к особой религиозной секте; их религия – переплетение зороастризма, манихейства, иудаизма, несторианства и ислама. – Ред.) в Месопотамии. Такой всегда была участь пассивных в противоположность активным народам, и даже такой пацифист, как Давид Ливингстон, признавался: «Драчливый дух – одна из необходимостей жизни. Если у племени его было недостаточно или не было совсем, оно было обречено на унижения и потери». Примеры роковой судьбы племен, которым не хватало этого духа, будут приведены ниже. Воинственный дух обычаев и честь и престиж, которыми обладали те, кто превосходил всех остальных в военных делах, являются наиболее важными и уместными.

Воинские достоинства играли важнейшую роль в процессе формирования общественного мнения у американских индейцев. «Умереть в битве считалось очень почетным; храбрость, сила и сноровка были наиболее завидными и желанными качествами для тех, кто ими не обладал, а трусость повсеместно презиралась. Это был наиболее простой способ развития у мальчиков боевого духа, и во многих племенах ранние тренировки были направлены главным образом на это. Миниатюрное оружие было детскими игрушками, а играми обычно являлись соревнования, во время которых мальчики учились с ним обращаться». Команчи высоко ценили храбрость в бою; воину не дозволялось участвовать в совете до тех пор, пока он не покроет свое имя славой. Натчезы, подобно всем другим индейским племенам Луизианы, выделяли специальными именами тех, кто убил наибольшее или наименьшее число врагов. Племя сиа (племенной группы пуэбло) имело свою гильдию воинов, честь состоять в которой давалась тем, кто принес домой такой трофей, как, например, скальп или кусок кожи со спины. У племени киова (кайова) также существовало подобное сообщество воинов. Среди племени омаха (языковой группы сиу) «высоко ценилась военная доблесть, различные уровни воинов имели свои украшения, и в их честь проводились специальные церемонии». У племен дакота (группа племен дакота входит в языковую группу сиу) уровень воина отмечался выразительными деталями одежды: «По различным знакам на перьях орла можно было определить военный титул. Перо с красным пятном просто означало, что воин убил врага, особая царапина на нем и окрашенные в красное поля показывали, что врагу перерезали горло; таким образом, в зависимости от того, были ли это знаки с одной или с обеих сторон, или если перо было частично ощипано, становилось понятно, что воин был третьим, четвертым или пятым по порядку, который дотронулся до тела павшего в бою врага». Обо всех американских индейцах можно сказать, что ранг достигался персональными достижениями, но прежде чем мужчина мог начать считать свои военные заслуги, носить соответствующие знаки отличия или достигал определенного уровня или ранга, которым его могли титуловать, ему должно было быть дозволено делать это публично и в целом в связи с большим или меньшим количеством религиозных церемоний, проводимых обществом или официальными лицами племени. В некоторых племенах знаки доблести, полученные в оборонительной войне, ценились выше, чем проявление доблести в ходе наступательных операций. «Поскольку знаки воинской доблести являлись формой публичного признания его храбрости и способностей, они воспринимались как его удостоверение личности, поэтому, когда мужчине предлагали занять какую-либо должность или выполнить службу на благо общества или племени, обычай требовал, чтобы перед вступлением он публично пересчитывал свои награды в знак того, что он подходит для назначения, которое ему предлагают. В некоторых племенах при перечислении знаков отличия наносились удары по какой-нибудь палке или другому предмету, и эта форма перечисления получила название «перечисления подвигов».

У жителей островов Фиджи в Тихом океане была развитая система знаков военного отличия и церемониал, подобные посвящению в рыцари за подвиги в боях. Каждый воин, убивший врага, удостаивался такой чести, и каждый раз, когда его палица покрывалась кровью, церемония повторялась, а воину давалось новое имя. «В старые времена те, кто убил десять и больше врагов, носил префикс кали (собака), а убийца двадцати человек – виса (гореть), но когда приток иностранцев стал причиной ограничения войн, способы получения этих знаков отличия упростились». В каждом округе островов Самоа была определенная деревня, известная как деревня лучших воинов. «Их долгом было возглавлять атаку, и потери жителей этой деревни были в два раза выше, чем у любой другой. При этом они хвастались своим правом лидерства, и ни при каких условиях не передали бы его другим, и говорили без малейшего напряжения о великой славе, которую получают те, кто погиб в бою. В мирное время жители этих деревень носили специальные метки в знак того, с каким уважением относились к ним остальные, – так, например, жителям этой деревни доставалась самая большая часть еды на общественных празднествах, их храбрость превозносилась и т. п.

Воинственность глубоко укоренилась в обычаях жителей острова Понапе (Каролинские острова), у которых любимым сюжетом Библии является известная «дуэль» Давида и Голиафа, перевод которой проникнут духом войны и активно использовался в миссионерской деятельности. Праща, кстати, является их любимым видом оружия. Для малайцев война является самым почетным занятием. Войны делятся по рангам и категориям в соответствии с количеством совершенных храбрых поступков. Разделение воинов, выраженное в украшениях, татуировках и т. п., повсеместно широко используется. То, как принимали воинов, вернувшихся из похода, также показывает уровень уважения, которым пользовалась воинственность. Среди коренных жителей острова Борнео (Калимантан) «женщины, распевая монотонную мелодию, обступали героя, убившего врага, и сопровождали его до дома. Он сидел на почетном месте, и голова (трофей, который он принес) ставилась на медный поднос перед ним, и все собираются вокруг, чтобы услышать его историю о битве и о том, как он смог убить одного из врагов и принести домой его голову». На ежегодном празднике и церемониях племен на мысе Худ (юго-восток Новой Гвинеи) только девочка, чей отец забрал жизнь другого человека, могла носить его парадные украшения.

Робертсон говорит о стариках кафиров (северо-восток Афганистана), которых «уважали в племени из-за удивительного количества людей, которых они умертвили. Во время рейда войско возглавляли проворные юные храбрецы вместе с одним или двумя воинами преклонных лет, которых всегда слушали с большим почтением, так как за плечами у них были ужасные рекорды, а один был весь покрыт шрамами от ран». Одно из самых любимых преданий народа нага (Северо-Восточная Индия), которым они особенно гордятся, гласит о том, как один вождь, сраженный, но еще не мертвый, осыпал бранью своего врага, который готов был отрезать ему голову, потому что кинжал (дхао) врага был тупым, и предложил ему: «Возьми мой дхао, который всегда острый, и отрежь мне голову как следует». В Индии также видно постоянное социальное влияние касты воинов. В первую очередь раджпуты и махараты, но также касты найяаров и прабху являются сообществами воинов, которые сыграли значительную роль в национальной истории Индии.

В Африке также можно видеть примеры огромного уважения к воинственным качествам. В районе озера Ньяса (Малави) во время атаки деревни или укрепленной позиции мечтой каждого является «разбить boma», то есть стать первым, кто ворвется в укрепление. Такого человека высоко уважают и дают ему за подвиг определенные привилегии. Мужчины верховий Конго всегда вооружены; невооруженного мужчину встречают с презрением и говорят ему: «Иди назад к детям». Проявление эмоций или чувствительность считается признаком слабости как у мужчин, так и у женщин. У народности асаба (близ реки Нигер) принято давать специальное имя (обу, или убийца) тем, кто убил одного и более врагов; таким также дозволяется принимать участие в ежегодных праздниках. За каждого убитого они сажают растение хлопчатника, которое является знаком, что любой клеветник, который посмеет усомниться в смелости того, кто посадил хлопчатник, встретит достойный отпор.

Среди более развитых народов влияние милитаристских обычаев, без сомнения, уменьшается. Одним из самых страшных оскорблений, которое можно нанести марокканскому берберу, – это предположить, что его отец умер в постели. В некоторых районах страны труса заставляют носить еврейскую шапочку – до тех пор, пока он не проявит силу своего характера каким-нибудь смелым поступком. У людей Авесты (то есть зороастрийцев) во все времена считалось «честью для любого мужчины быть во время битвы подготовленным и воинственным». Как сейчас способные мужчины выбирают себе профессию, так раньше они выбирали войну. В качестве подтверждения верности этого факта можно привести имена Солона, Эпаминонда, Фемистокла, Фукидида, Ксенофонта и Цезаря. Но там, где цивилизованные нации и в наше время продолжают быть сильно военизированными, и сейчас можно обнаружить ту же привязанность к военным занятиям и такую же высокую степень уважения к военной доблести. «В любом обществе, которое выживает благодаря милитаристским качествам, – пишет Росс, – мы видим, что всяческое почтение достается именно воину. Литература прославляет его, ораторы коронуют, религия канонизирует, толпа аплодирует и восхищается им. Повсеместно этот тип людей чествуется, перед ним преклоняются, его воспевают и прославляют. За здоровье воинов произносят тосты, женщины улыбаются им, а мужчины склоняют перед ними голову. Искусство, литература, ораторы, почитание, памятники, статуи, фестивали, празднования и наблюдения объединяются для того, чтобы без конца напоминать людям о воинских качествах, подвигах и наградах». Несмотря на то что воинственность была среди первобытных народов в чести, поступки, которые совершали первобытные воины, могли быть далеки от героических с точки зрения современных взглядов. Воины племени фанг (памгве, Габон), убьют одного или двух человек из засады, а потом с триумфом вернутся в родной поселок, восклицая: «Мы настоящие мужчины, мы настоящие мужчины, мы убили мужчину (или женщину). Мы мужчины, настоящие мужчины». О племени асаба мы уже говорили как о людях, чрезвычайно восхваляющих убийство врага, присваивая воину за его подвиг титул обу (убийца); но человек мог стать обу также тремя другими способами: купив человека и убив его, убив человека, если он болен, или убив тигра или леопарда; но в этих случаях претенденту следовало преподнести другому обу денежный подарок. У племени батока храбрым считался даже тот, кто убивал мальчиков. У народа нага считалось большим подвигом убить грудного ребенка или женщину, чем убить мужчину, так как это подразумевало, что убийца проник в глубь территории врага, тогда как мужчина мог быть убит из удачного укрытия. Одного мужчину нага высоко почитали за то, что он убил всех женщин и детей, на которых натолкнулся в то время, когда все их мужчины ушли на охоту. Как будет показано позднее, это же утверждение справедливо и для охотников за скальпами с острова Борнео (Калимантан) и из других мест, где чести удостаивались те, кто добывал голову врага, вне зависимости от того, чья была это голова. Когда мы говорили о доблестных именах и ритуале (подобном посвящению в рыцари) на островах Фиджи, то следует помнить, что для этих людей убивший женщину или ребенка был таким же полноправным воином, как и убивший мужчину. Эти примеры не доказывают, что дикари были людьми менее храбрыми, чем их более цивилизованные собратья. У них было другое оружие, поэтому и способы ведения войны были иными, так как именно оружие всегда определяло методы ведения войны.

Воинственность повлияла также и на другие институты, например на брак. Масаи (Восточная Африка) не может жениться до тех пор, пока его копье не обагрится кровью. Молодые люди племени карамойо не могли жениться до тех пор, пока юноша не проявит себя в войне. У аборигенов залива Папуа (остров Новая Гвинея) мужчина должен быть посвящен в воины, прежде чем он может заключить брачный союз. Воин нага должен был принести домой скальп или череп, прежде чем ему разрешат жениться на девушке, которая, возможно, годами ждет, как предполагает Тэйлор, получения «этой омерзительной лицензии на брак». Успешные воины настолько были почитаемы у американских индейцев, в частности у племен сиу, что молодой человек вряд ли мог рассчитывать на расположение девушки, пока не проявлял себя в войне.

Ни один социальный институт не развивается сам по себе. Каждый из них влияет и проникает во все остальные в большей или меньшей степени, в зависимости от их важности. Другими словами, это движение по направлению к согласованности в обычаях. По этой причине любой фундаментальный социальный феномен будет давать ростки во всей социальной структуре. Война – один из таких базовых факторов. Она влияет и действует на другие социальные институты или другие части культурной жизни поразительным, часто противоречивым образом. Тот простой факт, что люди должны были защищать свои группы, привел к разделению труда по полу, повлиял на воспитание мальчиков, уклад жизни и институт брака. Более того, как будет показано ниже, война подняла авторитет вождя, повлияла на развитие правящего слоя и религию, которая, узаконивая обычаи, обещала лучшую жизнь в ином мире тем, кто был воинствен при жизни, и возводила некоторых воинов на уровень богов. Таким образом, для того, чтобы рассматривать феномен войны, необходимо представлять себе социальную структуру общества в целом. Предмет изучения разделен преимущественно для облегчения представления. На самом деле все его составные части взаимодействуют, и в то же время он сам сложным образом вплетен в социальную структуру общества.