Евразия

быть, чтоб рубля-то хоть не было... Ужас какой!

Выставить вон бы – у Софы поди поканючь...

Кто малодушней – проситель с дрожащей рукой,

или просимый – "куркуль", разумеется, "сучь-

е (тут икнули) отродье"?.. Парадный подъезд

лезет на ум...

– Может, где и осталось что, глянь?

– Нет, я же знаю.

– Но одеколон-то ведь есть?

– Есть... "Земляничный"...

– Давай!

– Ну такую уж дрянь!..

– Э-э... и еще бы водички и чем зажевать...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мутная вьюга вливается в глотку – и с ней

прежняя наглость... Не надо бы дверь открывать.

Нас и в лакеи не взяли бы кто поумней.

В БАНЕ

Артиллеристы у Кирхнера... Ждет их Седан?

Нет, то другая кампания – Марна, Верден...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Пономарев ухмыляется: "Ай да Шалдан!"

У рядового Шалданова – ну до колен,

точно полено!.. А сам-то Шалдан с сапожок

ростом... "На танцы Шалдана возьмем!" – капитан

смачно гогочет, оскалясь... Индусский божок,

коротконогий пузатый китайский болван –

этот Шалданов. По-русски ни "бе" и ни "ме",

лишь улыбается глупо и нагло, сопляк.

Не представляю я, что копошится в уме

темном, в архаику не проникаю никак...

Впрочем, наверное, глупости! – нет ничего,

ведь не Калигулу в Галлии, право, растим.

Проще бы жить. Подглядели отличье его –

и потешаются вот уж неделю над ним.

"Завтра в Пиздасельгу* все, – Филимонов гудит, –

едем на блядки!.. Шалданчик, откупори бак!.." –

Бодрый в ответ хохоток красномордый летит

мыльный, распаренный, – как же, наш "ротный" – мастак!

* Педасельга – населенный пункт в Карелии (Примечание автора).

ТАБАКЕРКА

Вдруг меня как обухом ударило

по башке – Sofie Ponomariow!..

Вот кто нас улыбками одаривал

в темных Верхних Важинах под рев

водопадов. Головокружение!

Хороша, Абрамыч, что тут врать!

Не поверишь, представляешь, Женя, я

запросто бы мог ее в кровать

затащить, едва лишь захотелось бы.

Да! Но, знаешь, как-то не влекусь

к сдобности такой и пышнотелости.

Муженька наяривает пусть, –

думал... Ай да финт! Теперь, конечно же,

жалко. Но досаду эту с той

не сравнишь, что по своей беспечности

нам не пишет Пушкин молодой.

Тоже вот отправленный проветриться,

подышать озоном, погулять...

Если б знать, что и ему не терпится

в нас живого Публия обнять!

ВОДОПАД

Чудно: водочка, музычка, мясо с картошкой...

В сальных брючках презрительно дрыгает ножкой

виночерпий, стенограф желаний, хохмач:

"...и селедочку? всё? Потерпите немножко".

Водопад наслаждений! Алмазный "Кивач"!

Ресторанчик для заиндевевших в глубинке

солдафончиков. "Девочек" дряблые спинки

лиловеют... Ау, "декабристка", мороз!

Алкогольная нимфа!.. Как врет без запинки

Филимонов, ей в ухо засунувши нос.

Всем затылком терплю лошадиные пляски.

"...служба тяжкая, знаете, хочется встряски,

ласки, нежности..." Под руку двинут бедром,

рюмку выплесну. "...что ж вы всё прячете глазки?"

"...хи-хи-хи!" И оркестра тарелочный гром.

"Вы уж, шеф, как хотите, а я-то – в общагу..."

Шеф печально глядит на меня, бедолагу...

Прохожу сквозь шпицрутенный скачущий строй.

И метель серпантинную вертит бумагу:

"На перловой груди оживится герой!"

В ГОСТИНИЦЕ

Номер в "Северной" снял – фешенебельней нету отеля.

Неужели все сессии кончились? Ну и дела!

Или взгляд мой звериный ее поразил? Еле-еле

поломалась за стойкой и ключик волшебный дала.

Все не верил, пока ковырял им в замке... Да, двухместный!

И пустой! Завтра утром на станции встречу жену...

Ослепительный лен дезинфекцией пахнет, невестой,

хризантемою, астрой... Скорее под душ сигану.

И в постель... Ресторан подо мной разъезжается. Двери

дребезжат. Чернота разворочена фарами. Скрип

зимних крепких ботинок. На всяком висит кавалере

длинношерстный зверек... Лимонадом разлить не могли б!

В коридоре проржут фиолетово-рыжие финны.

Вот бы в Хельсинки мне... в некусаемый локоть... как жаль!

Санаторный мирок. Белизна санитарной Альбины.

Ожиданья и дремы едва уловимый миндаль.

МЕРОПРИЯТИЕ

Офицерские сборы... Такой перегар

утром – в актовый зал невозможно войти.

Всё никак не начнут. Десять сорок. Кошмар!

Для чего приказали прибыть к девяти?

Кто бы пива принес?.. Поминутно майор

забегает какой-то, "сейчас, – говорит, –

начинаем..." Еще полчаса. В коридор,

осмелев, покурить выползаем. Горит,

раздирает!.. Намылились, кто понаглей,

озираясь, с вещами уже выходить...