Евразия

вероятно, им объясняются... Просто срам –

до какого уровня нравственность на селе

докатилась! – негодованье во мне бурлит.

Вот сейчас покажу я вам "Шурале",

"Танец с саблями", и понюхаете горлит

предварительный!.. Где патрульный? Ах, тоже там?

Ну я вас!.. – остываю уже. А в малиннике – "жу-жу-жу..."

Не ловить, не бегать же по кустам,

ослепляя стрекоз фонариком... Доложу

лучше завтра, наябедничаю на ушко

капиташке, – такой, представляю, закатит цирк!

Все либидо повылетит из котелков, рококо, –

хрупко зубы сожмут, лишь миндалинами зырк-зырк

исподлобья... Великолепная нынче ночь –

дунаевская, широкогрудая, у реки!

Ах, и я бы под ручку с рыбкой пройтись не прочь,

пузыри попускать. Только эти – совсем мальки.

Сероглазые. Сероволосые. Хворостин,

что ли, нет у родителей? Затосковал? Июль...

Ворочусь, телевизор включу – те же шашни, тот же хитин,

кружева, ожерелья... Фантастика! "Феликс Круль"?

ЕВРАЗИЙЦЫ

"Смерть в Венеции" показывают финны и еще похлеще

фильмы, словно умер я уже или уехал:

высунется рожица малайская, зловещая,

из прибрежных зарослей, лаково-ореховая...

Или сон мне это снится повторяющийся,

зарубежный и многосерийный, ретро?

Что за пава разомлела водоплавающая

и дрожит ресницей, вроде амперметра?..

А у нас тут Азия Передняя, обилие

миндаля, лишь фесок нет и ятаганов.

Вьются и ползут членистоногие фамилии –

Меретмухаммедов, Оразгелькалганов,

Мехтикуллгаллиев... Не Мичурин ли

их посредством скрещиванья вырастил?

Завезли дичок в Карелию и окультурили?

Среди стужи плодоносит, мглы и сырости.

О, цветенье конопляно-маковое,

наркотическое, из Индокитая!

Ледяные кольца зигфридовы плакали, –

потупляются Кримхильды и подтаивают.

И скандальная у прапорщика Цебрия история –

разродиться турком дочка собирается...

Сербия какая, Черногория

в нашей темной Скандинавии, Аравия!

ВОЗДУХОПЛАВАНИЕ

Перед нарядом уставом предписано спать.

Днем! Генеральские штучки... Никак не уснуть.

Крутишься, вертишься. Плюнешь. Грибы собирать

лучше пойти. Восхитительно – кеды обуть

и трикотажный костюм невесомый надеть.

Как цеппелин, над служебным кишеньем плывешь.

Выспимся ночью. Приелось усердьем гореть.

Дела мне нет, я к наряду готовлюсь, не трожь!

Словно бы в отпуске...

Ну и разруха у нас!

Ковентри мирной эпохи. Помойка. Бомбить

нечего даже. Гигантский торчит керогаз

ржавый. Не помнит никто, чем должно было быть

это. Каким-нибудь цехом? Распалась в спирту

память, истлела, сошла, как белесый плакат...

Китель сними, и такую увидишь тщету,

непоправимый такой вавилонский закат –

дух перехватит! Янтарно-сухая возня.

Зуд созидательный. Труд формалиновый наш...

Нет, я не трону. Но как подмывает меня!

То-то забегают, только носочком поддашь.

С ПОДЪЕМНОГО КРАНА

Загляну в бинокль – и пленкой Пазолини

в глубине стеклянно-ледяной,

двойной -

сладостный Багдад муслиновый, павлиний

пастилой скользнет передо мной:

озеро лесное, малолетних пиний

слюдяное марево, сквозной

синий-синий,

нет, – сине-зеленый зной;

голый пластилин – на пластилине

голом, поплавок с блесной...

Потные Султанов и Наддинов

с парочкой блядей...

Ай да елдаки у аладинов!
–

Европеец, рдей

и гляди, что делает с ундиной

смуглый чародей,

заклинатель слизистого гада,

зыблемый тростник...

Или вновь зажгла Шехерезада

свой ночник?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

О, не надо

этого вязанья, этих книг,

этого занудного Синдбада!..

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ах, но кайф – из башенки слоновой

сквозь спинозу в рачьей скорлупе

видеть рай – зеленый, двухмандовый,

газават еловый!

И ислама милого глупей

только, только русый ус медовый

(пососи его, попей!

Да не так! Со всей мордвой и мовой!)

и держава портупей!

НОЧЬ В КАПТЕРКЕ

Где ремни развратные сплетаются, поскрипывая,

бляхами слепя, среди небритого сукна,

сорная Венера выпросталась липовая,

вырастает, всхлипывая,

клевер одурелый, белена -

розоватая, зеленоватая,

петрокрест угрюмой бирюзы –