Евроняня
Шрифт:
– Всего двенадцать платьев, – обронила Гена. – Специально везет с собой двух самых известных в мире топ-моделей…
– И вы там будете? – замирая, спросила Ника.
– Конечно, – высокомерно бросила Гена. – Показ и устраивается для таких, как я.
– А где можно билет купить? – загорелась Вероника.
– Нигде, – припечатала гостья. – Вход по лицам, а не по билетам. К тому же маэстро обещал своим поклонникам какой-то сюрприз, и общество, зная его экстравагантность, просто изнывает от нетерпения.
Вот с этой минуты Ника и заболела. Все представляла себе, как входит в красивый, сверкающий
Одному только человеку могла Ника поведать свою горькую тайну – Марфе. Знала, что поймет.
– Может, папу попросить?
– Нет, Марфи, – грустно обняла ее няня. – У него – цейтнот, а одну меня туда не пустят. Лицо не то.
– В каком смысле не то? – удивилась воспитанница. – Накрасься тогда! Хотя ты и так самая красивая…
– Не в красоте дело, а в статусе. Я же не бомонд, я просто няня. Нет в нашей стране никакой социальной справедливости! Генриетте там вообще делать нечего, а она пойдет, а я – нет!
– Ну, это мы еще посмотрим! – сузила черные глазенки девочка.
В субботу, когда уже почти стемнело, у ворот остановилась черная и длинная, как крокодил, машина. А из нее выплыл… Хреновский. Собственной персоной. В немыслимом розовом пиджаке, ровно в цвет угасающего за деревьями заката, в зеленовато-серых брюках, таком же галстуке и с такой же гвоздикой в петлице. В руках – букет роз. Бордовых. Почти черных. На длинных, чуть ли не до земли, стеблях.
«Только этого мне не хватало!» – затосковала Ника. Юркнула в дом, выставив в качестве живого заградительного щита верного Жана. А Хреновский паренька попросту не заметил. Не останавливаясь, отодвинул оттопыренным мизинцем и вошел в дом. Остановился против Ники, церемонно прищелкнул каблуками, склонил голову:
– Вероника Владиславовна! Ваш брат оказал мне честь сопроводить вас на частное пати и познакомить с известным кутюрье.
Ника настолько растерялась, что чуть не села мимо стула. Из-за спины депутата, подмигивая, корчила рожи довольная Марфа. Хреновский подошел ближе, элегантно приложился к Никиной руке, протянул букет.
– Это вам. Примите в качестве извинения за неподобающее поведение. Свои ошибки понял.
Раскаялся. Больше не повторится. Приехал заранее, чтобы вы спокойно собрались.
В груди Ники бушевала буря. Что там буря! Смерч, ураган, цунами! Казалось, вот оно, счастье. Протяни руку! А с другой стороны…
Как она появится там с этим депутатом? Что о ней подумают? Что она его любовница?
– Вероника Владиславовна, – словно угадал ее мысли Хреновский, – я дал честное благородное слово вашему брату, что обеспечу вам полный комфорт и безопасность. Более того, я должен буду ему звонить, отчитываться, так сказать… Едем?
– Едем! – вместо Ники сообщила Марфа. – А вы ее обратно привезете?
– Обижаете, мадемуазель! – улыбнулся знатный гость. – Еще не успеет пропеть третий петух, как Вероника Владиславовна будет дома. А вы, дети, хотите помочь России? –
вдруг серьезно уставился он на двойняшек.– Хотим! – дружно заверили юные патриоты.
– Тогда завтра разнесите это по почтовым ящикам! – Хреновский вытянул из багажника автомобиля увесистую пачку каких-то брошюр, с обложек которых орлиным взором смотрел в будущее он сам.
Ника лихорадочно перебирала свой гардероб, прикладывая перед зеркалом к плечам платье за платьем. По правде сказать, вечерних туалетов у нее было немного. Всего четыре. И в самом удачном из них – голубом – она в свете уже была.
Хреновский в гостиной смотрел телевизор, наслаждаясь собой же, любимым, красующимся на экране. Ника из-за двери слышала, как он комментировал выступления коллег-депутатов, которые, конечно, не шли ни в какое сравнение с его собственным.
– Нет, ну ты только послушай! – обращался Хреновский неизвестно к кому. – Что это пугало несет! Ему, значит, плевать, что наша молодежь погрязла в наркомании и проституции! Его совершенно не волнует будущее нации! Жалко, что я ему морду не набил!
Наконец платье было выбрано. Скромное. Темно-синее. Украшенное собственноручной вышивкой в виде двух березовых листочков. Один – на груди, второй – на подоле. Умеренной длины, чуть выше колена, а к открытым рукам и декольтированной спине полагался зеленоватый шифоновый шарф с редкими листочками по всему прозрачному полю. Туфли. Сумочка. Ника вышла в гостиную:
– Я готова.
Депутат обернулся, скользнул по ней взглядом и снова уставился на экран:
– Минуточку!
В телевизоре как раз витийствовал его всегдашний оппонент.
– Ну гаденыш! Ну лицемер! – снова взвился известный парламентарий. – Были бы у него волосы, точно бы башку прополол! А так – придется ноги повыдергивать! Надо что удумал: легализовать легкие наркотики! Эх, зря меня ребята удержали!
– Как можно! – возмутилась Ника. – От этих наркотиков столько бед!
– Вот! – Хреновский вскочил. – Глас народа! Все! Завтра же вношу законопроект о запрещении коммунистов! Хватит!
– Правильно, Петр Адольфович! – одобрила девушка. – А еще надо автоматы запретить!
– Что? – не понял Хреновский. – Оружие запрещать нельзя, оно нам еще понадобится, когда мы будем сметать с лица земли американскую сволочь…
– Я не об оружии! – остановила его Ника. – Я об одноруких бандитах!
– Инвалиды, что ли? Банда? Одной рукой с автоматами?
– Я об игровых автоматах! – разозлилась на депутатскую тупость Вероника. – Запрещать надо все сразу: спиртное, наркотики и автоматы.
– Так-так-так, – заинтересовался Хреновский. – Поподробнее. Интересная точка зрения!
И пока Ника вкратце объясняла ему, какой вред наносят отечественной экономике и неокрепшему юному сознанию однорукие бандиты, парламентарий менялся просто на глазах. Остановил свой бег по комнате, исподлобья уставился на девушку.
– Мафия! – вынес приговор. – Мой самый злейший враг. Откуда эти автоматы к нам пришли?
– Не знаю, – пожала плечами Ника, – из Америки, наверное!
– Правильно, деточка! Вся зараза, весь смрад идет к нам из-за океана! Я завтра же внесу законопроект о запрещении игровых автоматов на территории России!