Эйфель

Адриенна молчит, не находя ответа. Ее сковала странная робость, как ученицу на экзамене, и она неопределенно пожимает плечами, кляня себя за собственную трусость.

— А скандал? — продолжает он тихо, почти шепотом, — о скандале ты подумала?

Этот вопрос придает Адриенне храбрости. Вот чего он по-настоящему боится: Антуан де Рестак не обманутый муж, он прежде всего почтенный буржуа, дорожащий своим положением в обществе. Речь не о крушении любви, а о клевете, о сплетнях. Кто как не он знает в этом толк: иногда он анонимно, без подписи, публикует в газете ядовитые статейки просто ради удовольствия блеснуть каламбуром, неважно, что они могут погубить чью-то репутацию или разбить семью.

— Мне безразлично, будет ли скандал, Антуан.

Ее супруг подавляет едкий смешок и снова поправляет горящие угли каминными щипцами; так художник переписывает картину — не в поисках совершенства, а просто чтобы найти еще какую-то деталь, изобразить под другим углом.

— Значит, тебе безразлично. Впрочем, мне тоже…

Антуан откидывается на спинку кресла и со злобной усмешкой глядит на жену:

— Но что будет с ним, Адриенна?

— Гюстав меня любит.

Антуан вздрогнул. Никогда еще подобное признание не высказывалось с такой простотой, с такой убийственной искренностью, которая прожигает его сердце, как кислота. Ему и самому странно, что оно его так сильно задело. Неужто это ревность? Или уязвленное самолюбие? Или древний инстинкт собственника? Или же просто подтверждение того, что время прошло безвозвратно и жизнь осталась позади?

— Я тебе толкую не о любви, — произносит он наконец, налив себе новую порцию абсента. — Это вопрос репутации. И денег.

Адриенна, пораженная до глубины души, презрительно смотрит на мужа. Он облегчил ей задачу.

— Репутация и деньги… для тебя только это и важно?

Она видит на лице мужа злобную радость, словно он устроил ей ловушку.

— Если Гюстав намерен продолжать свою замечательную работу, он будет нуждаться и в том, и в другом! — Рестак откинулся в кресле и сложил руки на круглом животике, как довольный гурман. Глаза заблестели, на губах появилась улыбка — безрадостная улыбка, унылая, как руины. — Парижский совет намерен проголосовать за то, чтобы средства, отпущенные на сооружение башни, были выплачены не за первый этаж, а за второй.

Адриенна вмиг теряет уверенность: она понимает, что если Эйфель не получит долгожданные и, главное, давно обещанные фонды, ему грозит неминуемое банкротство. А Рестак, поняв, что он одержал верх, злорадно щурится.

— Парижский совет как раз испросил мое мнение по этому поводу. Тебе ведь известно, что эти господа ко мне прислушиваются…

Его жена в отчаянии. Так вот что он замышлял! Вот почему молчал! Предоставлял ей полную свободу, изображал сообщника Гюстава, а сам в это время тайком следил за ними и вынашивал планы своей мести с терпением пиротехника, готовящего фейерверк.

В довершение всего Рестак вынимает из секретера толстую папку и показывает жене. Там собраны статьи, списки, письма, визитные карточки. И все эти документы свидетельствуют о ненависти к Эйфелю и его «распроклятой» башне.

— Хочешь почитать петиции? Вот они, все здесь…

Адриенна с отвращением смотрит на него. Она и представить себе не могла, что ее муж способен на такую низость. Раньше она его просто не любила, но хотя бы не презирала, а сегодня он сделал всё, чтобы она не жалела об измене, не мучилась угрызениями совести. Теперь Антуан внушает ей отвращение.

— Я уже давно собираю это досье. Все мои друзья из всех газет, получив такие документы, пересылают их мне. Пока вы там миловались, я собрал целый гербарий!

Ликование Рестака вызывает гадливость. Адриенне кажется, что перед ней не человек, а омерзительное пресмыкающееся.

— С помощью этого, — продолжает он, злобно хихикая, — я утоплю твоего Гюстава в дерьме. Не желаешь ознакомиться?

Адриенна в отчаянии; в ее душе страх борется с презрением. Антуан способен на всё. Достаточно вывалить эти кучи грязи перед членами Парижского совета, и они тут же решат, что «шутка затянулась». И тогда для Гюстава все будет кончено, его ждут разорение, бесчестье и крах всех надежд.

— До чего ты мне отвратителен! — говорит она, встав с кресла. — И все-таки я буду жить с ним! Во второй раз нас никто не разлучит!

Рестак смертельно побледнел, у него трясутся руки, а Адриенна отступает к двери, постепенно сливаясь с темнотой. Он вскакивает на ноги и почти бегом пересекает комнату. Адриенне страшно, но бежать уже поздно. Муж стоит перед ней, почти вплотную, и она не смеет двинуться с места. На его лице ярость и жестокое торжество; он наслаждается своей властью над женой. Точно воин, вздымающий оружие, Антуан поднимает над ее головой папку и очень спокойно произносит:

— Подумай…

ГЛАВА 39

Париж, 1887

Боже, как прекрасна жизнь! Всякий раз, как Клер поднимается на башню, у нее дыхание перехватывает от восторга. Она всегда верила в своего отца, ее буквально зачаровывала его твердая, иногда доходящая до фанатизма воля; не так-то просто быть старшей дочерью Гюстава Эйфеля, особенно после смерти матери. И она теперь снова и снова восхищается его гениальным творением, глядя вниз с этой балюстрады, точно с балкона, вознесенного над Парижем.

— Жаль было бы, если ты упадешь отсюда сегодня. Потерпи, пока мы не достроим третий этаж, оттуда падение будет выглядеть куда эффектнее!

Клер хохочет, обернувшись к отцу: он сияет. Никогда еще она не видела его таким счастливым, таким уверенным в успехе. Как разительно он изменился за последние месяцы! Гюстав Эйфель редко выказывает свои чувства; после смерти Маргариты он сделал всё, чтобы оградить детей от жестокости окружающего мира, стараясь согреть их любовью — горячей, искренней, но не всегда проявляемой открыто. Зато рядом с ними неизменно была Клер — по-матерински нежная и любящая. Теперь пришел черед и самой Клер стать взрослой женщиной, а вскоре и матерью. Бедняга Альфонс совершил истинный подвиг, отработав три года на «Предприятии Эйфеля». Этот срок стал для него своего рода испытанием. Клер Эйфель — такую жену еще нужно заслужить, и Гюстав наконец признал, что «новичок» достоин его любимой дочери. Так что все сложилось прекрасно. Несмотря на препятствия, страхи, забастовки, сомнения, башня с каждым днем становится все выше, и Клер мечтает о свадьбе.

— Я думаю, что можно всё сделать в белых тонах, — говорит Клер отцу, который стоит рядом, перегнувшись через балюстраду; их плечи соприкасаются.

Эйфель следит за манипуляциями одного из рабочих, который соединяет две балки, балансируя с виртуозной ловкостью танцора на проволоке. Какое бесстрашие, с ума сойти! Как прекрасно воплощается его мечта!

— Ну, во-первых, мое платье, — продолжает Клер, мечтательно глядя вдаль, — но также и цветы, и прочая обстановка…

— Неглупо придумано — белое для свадьбы, — посмеивается Гюстав. — Какая оригинальная мысль, моя дорогая!

Клер с шутливой злостью хлопает отца по спине в наказание за иронию, но тот смеется еще громче.

Свадьба… А, собственно, почему бы и нет? Вот ведь вчера, когда они с Адриенной сидели в лесу, разве не были они похожи на помолвленных влюбленных в самом сердце благоволящей к ним природы? Теперь, когда Адриенна порвет с Антуаном и наконец вернется к нему, ничто не помешает им стать мужем и женой. Его малыши обретут наконец мать, а Клер вырвется на свободу и обустроит собственное семейное гнездо. Словом, все как будто складывается прекрасно — наподобие этих вот металлических частей, которые соединяются, состыковываются, идеально подгоняются одна к другой, образуя металлическую паутину, куда они двое угодили, как пара мух.