Эйс

«Вот знала бы, что будет переписываться, не стала бы устраивать этот цирк с конями», - чертыхаясь поднялась с земли Яна. Верхняя часть лица была обильно перепачкана красной краской и грязью, нижняя полностью закрыта балаклавой. Она едва сдерживала желание все немедленно стереть, но понимала: пока этого делать не стоит. Мало ли, какие-нибудь особо бдительные соседи, страдающие бессонницей, любят шарахаться спозаранку или появятся выгуливающие питомцев вездесущие собаководы.

Замысел инсценировки заключался в том, что МЧСник, увидев лежащего в крови подростка, по логике, должен первым делом позвонить в скорую помощь. Главное - снимет блокировку с телефона, а там уже дело техники. Яна старалась учесть и просчитать все мелочи, поэтому надеяться на отсутствие защиты с цифровым или графическим кодом, не стоило. Существовала, разумеется, вероятность, что он близко подойдет и начнет щупать пульс. Но вряд ли разумный человек, боясь ещё больше навредить или испортить улики, начнет переворачивать пострадавшего на спину. При худшем раскладе пришлось бы тогда в этот момент просто-напросто отключить парня. Авдеев производил впечатление адекватного, поэтому риск сводился к минимуму.

Для правдоподобности Яна разлила рядом с машиной грамм двести крови, нацеженного со свежего мяса. В экспертизу образцы потом вряд ли будут с земли соскребать, а выглядеть, в отличие от разлитой краски, будет максимально натурально и не вызывать ощущения явной постановки.

Быстро, чтобы смартфон не успел встать на блок, Яна перехватила Самсунг МЧСника, набрала свой «левый» номер. Телефон в куртке кармана завибрировал, она тут же стерла из исходящих набранный номер и сунула гаджет назад в руку лежащему Андрею. Подняла валяющиеся рядом ключи от машины и открыв двери, забросила на заднее сиденье заготовленный заранее бумажный пакет. Снова поставила на сигналку и швырнула связку назад, к лежащему телу. На все про все ушло не более минуты. Рассусоливать некогда. Ещё через минуту Яна была чуть ли не за квартал от места происшествия – бегать хоть и не любила, но тренировалась постоянно. К тому же истошно вперед гнал мандраж, сопровождающий человека без криминального опыта, в первой, лихой авантюре. Удостоверившись, что находится достаточно далеко, она перешла на шаг и сняла «чары» с Авдеева…

Андрей открыл глаза, медленно и недоуменно приподнялся на локте, обводя глазами пустынный двор. Голова вроде не кружилась, чувствовал себя хорошо. Он пощупал голову, ничего не болело, соответственно, удара сзади не было. Авдеев встал, ещё раз посмотрел по сторонам, пацана нигде не было.

«Херня какая…». Телефон на месте, бумажник тоже. Он задумчиво поднял с земли валяющиеся ключи. Ситуация выглядела крайне странной. Чтобы вдруг, ни с того, ни с сего, потерял сознание - такого в жизни не было. Ни на тренировках, ни на соревнованиях по смешке его ни разу не удалось отправить его в отключку. Он не пережил ни одного нокдауна. Однажды в спарринге с чемпионом Европы попал на жесткий на суплекс – и ничего. А тут… История с пацаном мутная.

Андрей отряхнулся, подошел к небольшому пятну на земле, потрогал, растер между пальцами, реально похоже на кровь. Он сел в машину, задумался и через минуту тронулся. Вывод напрашивался сам собой: раз пацана нет, значит жив и переживать за него не стоило и лучше о происшествии никому не рассказывать. Не хватало еще, чтобы его по врачам затаскали и по медицинским показаниям комиссовали с подозрением на психическое расстройство.

Глава 8. Освобождение

Чем больше свободы в выборе действий,

Тем больше шансов на пленение души.

Вернувшись в Челябинск и едва переступив порог офиса, Яна набрала сотовый Невзоровой:

– Виктория Вячеславовна, мне предложили другое место работы. Хотела спросить, мне нужно отрабатывать две недели?

Шефиня с секунду промолчала, переваривая услышанное. Она терпеть не могла, когда подчиненные неожиданно увольнялись, предпочитая позиционировать окружающим собственную инициативу в данном вопросе. Какую бы ценность сотрудник для компании не представлял, ей казалось очень важным показать, что уходящий – пустое место, балласт, которого по щелчку пальцев, легко и непринужденно заменят:

– Нет, отрабатывать не нужно. Пишите заявление прямо сейчас, - выдавила Невзорова и неприязненно добавила.
– То-то я смотрю, последнее время смелая стала.

Яна не собиралась больше прогибаться под шефиню. Что она может сделать? Лишить премии, ну так это не так страшно. Желание отстоять свое достоинство оказалось сильнее перед страхом оказаться без денег. Тем более, что в случае выхода с голым окладом, ей есть чем пригрозить. Пусть только заикнется.

– Давайте так, Виктория Вячеславовна, если желаете услышать мое мнение по сотрудничеству с вами, готова высказать. Тоже прямо сейчас. Заодно окружающие послушают. Хотите? Могу рассказать о принципах начисления заработной платы на примере Разумеевой. Или мы все-таки напоследок не будем предъявлять друг другу претензии, и я уйду спокойно?

Не одна Невзорова умела давить на психику. Удерживать в подчинении большое количество сотрудников требовало от Яны определенной жесткости и умения пользоваться психологическими приемчиками. Смирнова прекрасно понимала, прилюдного удара по самолюбию Невзорова не допустит, поэтому увольнение пройдет в кратчайшие сроки. Виктория Вячеславовна, не показав вида, что её беспокоит факт выхода из-под контроля увольняющегося сотрудника, и в особенности фраза про зарплату, с секунду помолчала, а потом высокомерно заявила:

– Мне нет нужды выслушивать ваше мнение. Не интересует, - и тут же поспешно более миролюбиво добавила, - идите уже, Христа ради…

Яна взяла листок бумаги, и не успела поставить дату в конце написанного заявления, как Лена по-дружески сообщила об удалении её аккаунта из общего чата с комментарием шефини:

«Мы приняли решение расстаться с Яной Смирновой. С сегодняшнего дня она не является сотрудником компании. По всем вопросам обращайтесь к Елене Галкиной».

Изощренная в своей незамысловатости формулировка сообщения явно намекала на то, что Яну уволили по инициативе Невзоровой, но без прямого на то указания. Шефиня хоть немного, но подосрала в имидж бывшей подчиненной.

«Даже не предъявить по этому поводу… Вот же курва, - прочитав пересланное Леной сообщение, подумала Яна, - ладно отрабатывать не придется, хоть в этом паскудность на пользу».

Дожидаясь оформления документов бухгалтерией, Яна размышляла о человеческих грехах.

«Допустим, Невзорова, весящая два центнера… Если не брать во внимание её сволочные человеческие качества, зашла бы в категорию невозвратных только из-за греха чревоугодия? Со светской точки зрения, исключая недоказанное воровство зарплаты у персонала, она почти законопослушна. Тонкие материи, как гордыня и зависть не поддаются четкой квалификации и не имеют аналогов в статьях уголовного кодекса различных стран. Обжорство тоже не попадает под осуждение в обществе, поскольку не несет фатального вреда окружающим, хотя на самом деле, чревоугодие считается смертным грехом. Если смотреть шире - непомерное массовое потребление человечества наносит ущерб окружающей среде. Сейчас как-то на этом в проповедях внимание не акцентируется, а в современном социуме наоборот, не дай бог назвать жирную жирной. Сразу начнутся обвинения в дискриминации. Бодипозитив, мля… Божьи заповеди существенно разнятся с общепринятым законодательством и постепенно скатываются к повальной толерантности и оправданию любой патологии.

По большому счету, к греху чревоугодия можно присовокупить алкоголизм и наркоманию – тоже чрезмерная угода во вред собственному телу… Возникает параллель с еще одним грехом - самоубийством.

Наложение на себя рук - проявление неблагодарности за подаренную жизнь и физическую оболочку. Жрущие и пьющие точно также неуважительно относятся к своему телу. Ежедневно и целенаправленно уродуют его излишествами. Приближают смерть раньше срока и по факту - занимаются саморазрушением. Зря. Согласно восточной философии, презревших щедрость бога к изначально здоровому телу, в следующей жизни одарят кривым и косым. Не уважаешь исправное, ломаешь, получи сразу плохое».

Время оформления «увольнительной» в размышлениях летело не заметно. Мысли Яны галопом перескочили на другую, более животрепещущую. После чистки колонии, она до слез была благодарна за несказанную божью милость: не могла видеть или переживать деяния преступников. Ей оказалось доступно лишь знание степени чистоты и это истинное благо, поскольку ни одна человеческая душа не в состоянии пережить совершенные этим миром мерзости.

«Господи, - повторяла она.
– Какое счастье, что не придется разбираться в сложностях весовых категорий или степени алкоголизма! Дана четкая установка, острое чутье соответствия уровню греха. И слава богу! Остальные нюансы волновать не должны. Я всего лишь исполнитель воли всевышнего…»