Факир
Шрифт:
В мгновение ока лже-Сукрийяна очутился рядом с доктором и его дочерью. Быстрым движением он сорвал свою длинную бороду, сбросил с себя повязки мумии, под которыми скрывалось европейское платье, и его узнал мистер Токсон.
– Пензоне!
Да, Пензоне, сыгравший, со своим обычным хладнокровием, роль Сукрийяны.
Перед этим неожиданным подкреплением, посланным иностранцам Провидением, ближайшие нирванисты отступили. Сам Сукрийяна смешался с толпою адептов, а Сита, пользуясь минутой беспорядка, вырвалась из чьих-то рук и очутилась около европейцев, из которых только двое были вооружены:
Внезапно раздался голос Сукрийяны, покрывший шум толпы, готовой уже ринуться на чужеземцев и растоптать их.
– Братья, – говорил он, – не прикасайтесь к
иностранцам. Их кровь осквернит наше священное оружие! Впрочем, их смерти недостаточно для богини. Ее храм, даже самое изображение богини – осквернено их нечестивым прикосновением. Пусть очистится все это сразу!
И, указывая рукой на двери, он направил к ним свои шаги, сопровождаемый послушной толпой и адептами, уносившими с собой труп Тиравалювера.
Оставшиеся в храме американцы и Сита с изумлением глядели друг на друга, не смея верить своему избавлению от рук мстительных тугов. Через минуту они | упали в объятия друг друга.
– Эдгар! вскричал мистер Токсон, – вот уже второй раз ты спас меня и мою дочь!
– Но какой ценой, – проговорил Пензоне, указывая на Дебору, упавшую в обморок.
Доктор печально поник головой. Он впервые осознал, до чего может довести упрямство человека, ослепленного жаждой науки и ставившего ее выше всего, даже выше семьи.
Сита тоже была не весела. Она в раздумье присела на ступеньки престола.
– Спасибо вам, -сказал ей Пензоне, – это вам мы обязаны своим спасением. Но мы не останемся в долгу у вас: мы вас не покинем здесь. А теперь, – продолжал Пензоне, – укажите нам путь, по которому мы могли бы оставить эти нерадостные места.
– Мы здесь заперты, – проговорила молодая девушка,- разве вы не слышали, как затворялись двери?
– Но у нас есть святилище с его потайными ходами.
– Увы! Когда меня схватили, то Сукрийяна был не один. С ним был Кабир, мой брат. И прежде чем вести меня сюда, он приказал Кабиру…
– Что приказал?
– Покрепче запереть обе двери, ведущие из святилища наружу.
– Значит мы пленники в этом храме? – прервал ее Токсон.
Едва он произнес эти слова, как раздавшийся странный звук заставил его поднять вверх голову.
В одном из отверстий показалась чья-то отвратительная физиономия и тотчас же скрылась, но, через мгновениев том же месте, сквозь облако густого дыма, блеснул огонь.
Они подожгли деревянный потолок храма. Нельзя было терять ни минуты.
Пензоне подхватил Дебору под руку, и все поспешили к святилищу.
Но в тот момент, когда они вступили на первую ступень возвышения из яшмы, навстречу им пахнуло дымом и жаром: горел занавес, отделявший святилище от храма. Очевидно, пожар вспыхнул сразу в нескольких местах.
Тут-то они поняли смысл фразы, произнесенной факиром, когда он уводил из храма толпу нирванистов: пусть очистится все это
сразу.Оставив Дебору у подножья возвышения, Пензоне одним прыжком очутился наверху, несмотря на пламя, бушующее у него над головой, но тотчас же был вынужден вернуться: пламя длинными языками вырывалось из-за статуи Кали и жадно лизало мраморные стены, не успевшие еще почернеть от дыма.
Пензоне, вернувшись к своим спутникам, с видом отчаяния окинул взором весь храм. Пламя во многих местах пробивалось сквозь потолок, заполняя храм дымом; стропила трещали от огня, мраморные стены и статуи лопались от жара – шум, сквозь который временами доносились снаружи торжествующие крики тугов-душителей, стоял невероятный.
Жар скоро сделался невыносимым; сверху сыпались искры и горящие головни на несчастных пленников, ожидавших своей смерти.
Мистер Токсон, как бешеный зверь, метался взад и вперед по храму Своей железной пикой он ударял то в ту то в другую стену в надежде найти какую-нибудь дверь или потайной ход.
Тщетные усилия! Толстые стены никаким звуком не отвечали на эту попытку
Пензоне снова обратился к Сите.
– Если есть для нас хоть малейшая надежда на спасение, – сказал он, – то она зависит всецело от вас. Вы знаете все лазейки храма. Невозможно, чтобы не было такой, которой мы не могли бы воспользоваться.
– Увы! Я не знаю такой, печально ответила девадаси.
– Вы уверены в этом? Постарайтесь вспомнить. Все эти древние храмы имеют подземные ходы. Нет ли такого хода и в Гондапуре?
– Подождите, быть может… Нет об этом нечего и думать.
– Нет, нет, говорите, – настаивал Пензоне, – и не медлите, – время не терпит.
Мистер Токсон тоже приблизился к девадаси и стал вслушиваться в ее слова.
– Я слышала, – говорила Сита, – что в этом храме есть ход, сообщающийся с подземным лабиринтом, в котором скрыто сокровище богини.
– Это справедливо, – заметил мистер Токсон, – папирус говорит о сокровище. И я хорошо помню в каких выражениях там говорится. Если я не ошибаюсь…
Но Пензоне, жестом заставив его молчать, обратился , к Сите:
– Где находится вход в подземелье?
– Посреди святилища, вернее под статуей богини Кали. Но вряд ли удастся им воспользоваться, потому что для этого нужно сдвинуть с места статую, а кто решится поднять руку на богиню, зная, что смельчака за это постигнет смерть?
Пензоне слегка улыбнулся.
– Посмотрим, – проговорил он. – Прежде же всего постараемся проникнуть в святилище, если можно.
Это легко было сказать, но на деле оказалось более трудным, потому что вход в святилище походил на жерло громадной печи.
Однако слабой надежды, мелькнувшей для пленников при последних словах жрицы, было достаточно, чтобы удвоить силы и мужество. Они быстро взбежали на возвышение.
Дебора тоже нашла в себе силы подняться и последовать за ними.
Вся внутренность святилища была наполнена дымом и огнем, среди которых темной массой возвышалось изображение богини.
– К делу! – вскричал Пензоне, – сбросим статую!
И двое мужчин взобрались на пьедестал, напрягли
все свои силы… но идол по-прежнему стоял неподвижно, как бы насмехаясь над их усилиями.