Фактор Z

Перформанс, наконец, пришёл в наш город.

В кармане зазвонил телефон. Его звук показался каким-то безумно чужеродным. На блеклом экранчике старой «Нокии» мигало имя «Алина». Одолев — с огромным трудом — волну злобы, и желание нажать «отбой», я принял вызов, и молча поднёс телефон к уху.

— Женя! Женечка, прошу тебя, если можешь, приходи! Мне страшно, я… Я не понимаю, что происходит!

Я почувствовал, как на моём лице расцветает недобрая ухмылка, и… сказав «приду», положил трубку. Чёрт, даже после всего этого я не в силах перестать её любить.

Дверь открылась, и она бросилась ко мне на шею, рыдая.

— Я не знаю, что делать… Господи, что же мы натворили… — бормотала она, а я медленно гладил её по волосам, глядя, как за окном высотка Минтранса на проспекте Победы превращается в огромный факел. С улицы доносился рёв тяжелой военной техники, ползущей в город. От Алины пахло вином, на столе в синеватом свечении монитора блестели пустые бутылки. Взгляд нашёл чёрный прямоугольник телевизора на голой белой стене, напоминающий какую-то работу супрематиста. Осторожно отстранившись от Алины, я нашёл пульт, и нажал на кнопку.

— …о помощи в ООН. Евразийский и Европейский союзы закрыли границы с Украиной, усилив пограничные войска. По всей стране основной проблемой остаются не заражённые, а паника, и тотальный кризис государственных институтов, порождающий массовое беззаконие…

Я выключил телевизор. Алина обмякла, и тихо всхлипывала; я отнёс её в спальню, и, укрыв одеялом, вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Больше мы никогда не встречались.

Палаты были переполнены, грохочущие койки с беснующимися безумцами стояли во всех коридорах… Скучавшие у дверей отделения солдаты, наплевав на запрет, курили, и швыряли окурки в лужи крови, которые не успевали вымыть санитары.

— Нам нечем крыть… Совершенно нечем всё это крыть… — нервно бормотал Авдеев, пошатываясь от усталости, когда мы выскочили на перекур. — В себя приходит сколько — процентов пять? А остальные безнадёжны… Только седатики, транкилизаторы… Чистые зомби! Я когда-то видел Белых Братьев, в начале девяностых, так эти ещё хуже…

Умолкнув, он затянулся, разом выкурив почти полсигареты. Выпустив облако дыма в сторону горы пустых бутылок из-под физраствора, он, уже спокойнее, сказал:

— Хотел вечером пойти на PLACEBO в Дворец Спорта… Чёрта-с два! Концерт отменили, там теперь тусуются беженцы…

Я смотрел на бутылки от физраствора. Вспомнилось, как однажды я вколол визжащему от боли старику с раком кишечника ампулу хлорида натрия, и сказал, что это мощнейшее из существующих на Земле обезболивающих, Сработало! Дед заснул с блаженной улыбкой на измождённом лице. Конечно, все слышали о таких случаях, но видеть собственными глазами… Кажется, это называется…

— Плацебо, — прошептал я, и посмотрел на Авдеева.

— Тоже их слушаешь? Крутая тема, скажи? — устало улыбнулся коллега.

— Да я не о группе! — отмахнулся я. — Знаешь, что такое эффект плацебо?

— Нет, я диплом купил в переходе, — усмехнулся Авдеев. — Ну, сахарные пилюли при ампутации, сила самовнушения, и всё такое…

— Юра, это же способ всё это прекратить!

— Ну да, конечно! — рассмеялся он. — Так и вижу, как эти психопаты, пуская слюну, проникнутся идеей исцеления. В терапии ребята уже пробовали — им хоть сибазон, хоть аминазин, хоть бензин коли, всё побоку. Разве что вырубит ненадолго…

— Да не для них! — крикнул я. Проходившая мимо медсестра вздрогнула, и метнула в меня яростный взгляд. — Это для всех остальных! Это вакцина, Юра!

— Но ведь это же не вирус, — ответил он. — Мы об этом знаем, и талдычим всеми известными способами, но никто не верит!

— Так и пусть не верят! Нужно признать это помешательство вирусом, и сразу же сказать: у нас есть вакцина, которая вас защитит!

Авдеев задумался.

— А что… Может сработать… Есть только одно «но».

— Какое?

— Мы с тобой — несчастные докторишки из обычной зачуханой больницы. Кто станет нас слушать?

— Если не послушают, придётся кричать громче, — ответил я, улыбаясь.

Отчасти Авдеев оказался прав. Тянулись драгоценные дни, пока идея с вакциной медленно ползла по бесконечной бюрократической лестнице… Идея с «признанием» вирусной этиологии эпидемии поначалу вообще вызвала ужас в верхах, но, по всей видимости, не мы одни пришли к такому решению, как единственно верному. Спустя неделю после того, как на юге началось безумие, в больницах началась массовая вакцинация против «Крымского вируса». Впереди были ещё долгие недели ожесточённых сражений с мародёрами и безумцами, но начало было положено.

Одна великая ложь победила другую.

«…ной проблемой остаются тысячи людей, не реагирующих ни на какую терапию, — ответил на вопрос журналистке лысый мужичок в белом халате. — Их держат в этих лагерях… Концентрационных, по сути своей, лагерях… Колят всё, что ни попадя, практикуют электросудорожную терапию, и даже массовый гипноз. Но процент излечившихся крайне низок, и происходит это в основном независимо от лечения, само собой. Это поразительно! Ничего подобного этой массовой истерии не случалось со времён Средне…»

Я переключил канал. Показывали рабочих на улице какого-то разгромленного города.

«…восстановление станет неподъёмной ношей для и без того скудного бюджета… Коррупция, связанная с международной помощью, приняла невиданный…»

Ещё щелчок.

«…продолжают сжигать тела погибших. По предварительным подсчётам, число погибших составило…»

И ещё.

Господи.

Это она.

— Скажите, Алина Николаевна… Как вы оцениваете итоги вашей… кхм… акции? После всех этих судебных тяжб, последовавших за обнародованием вами информации о начале «эпидемии», и гибели многих участников вашей творческой группы, выступивших в роли зачинщиков истерии…

— Блестяще, — сказала она, перебив ведущего, и улыбнулась. Какой же потрясающе красивой она была, сидя в студии, забросив ногу на ногу, в этом чёрном платье, как героиня какого-то старого нуара…

— Множество передовых арт-критиков назвали ваш перформанс величайшим событием в искусстве последних десятилетий, а гибель огромного количества людей и чудовищные разрушения привели многих в ярость… Вас даже называют «Доктор Менгеле от искусства».

Алина смущённо улыбнулась.

— Испытываете ли вы какие-то… кхм… сомнения, по поводу этого… кхм… проекта?