"Фантастика 2024-118". Компиляция. Книги 1-27
Шрифт:
Последователи Высоких Предков намёк поняли и без слов стали спускаться обратно к ожидающей их лодке. Лодка быстро отвезла временных посетителей и вернулся обратно. Я же пока не спешил отдавать команду к продолжению движения, наблюдая за коггами. Те и не думали разворачиваться и ложиться на обратный курс. Меня это серьёзной напрягало, но я не решался первым начать бой, хотя воины и корабли были готовы. Несмотря на то, что я не мог разместить на борту больше пушек, наша огневая мощь всё равно была гораздо выше, чем у противника. На строй коггов смотрело практически три десятка пушек и одним удачным залпом можно было пустить на дно весь вражеский флот. Печалил тот факт, что Мадир хоть и разработал орудийные бомбы, способные разить врага осколками, но достаточного запаса
Двенадцатый корабль, до того выступивший чуть вперёд, вернулся к своим собратьям и встал в строй, развернувшись к нам бортом. Их атака была бы бессмысленной и даже самоубийственной, но церковники, будто бы, совсем не собирались отступать. Не было даже видно птиц, которые могли бы сейчас отправиться с посланием к берегу. Если с континента прибудут ещё корабли, то наша ситуация может перевернуться с ног на голову и тогда будет куда сложнее разрешить ситуацию миром. Понимал это далеко не один я, но всё равно не решался отдать приказ к залпу.
— Вадим, надо либо продолжать движение, либо атаковать. Тут нам стоять бестолку. — наседал на меня Радим, — Ветер дует в нашу сторону, и мы на одних парусах от них уйдём.
До вражеских кораблей было не меньше четверти километра и с такого расстояния они не представляли хоть какой-то опасности. Похоже, что церковники продумали иначе. Я заметил с той стороны внезапно появившееся белёсое облачко. С такого расстояния оно было небольшим, и я даже не сразу понял причину его появления. Прочем, причина оказалась весьма прозаичной, и она ударилась в мачту выше меня. Пуля врезалась выше меня метров на пять, не причинив даже неудобств. Я медленно обернулся, смотря на место попадания, одновременно с тем понимая, что мирного решения вопроса не будет.
— Огонь!
Пушкари среагировали практически мгновенно. Едва успел вырваться последний звук из моего рта, и тут же раздалась пальба орудий. Из трёх десятков стволов вырвались тяжёлые ядра, устремившись в сторону маленьких судёнышек, словно Моська решившихся бросится на слона. Я пожалел, что здесь ещё не изобрели подзорных труб, но даже на таком расстоянии картина была замечательная. Всего пять ядер не достигли своих целей, а остальные исполнили возложенную на них цель. Бомбы влетели в борта коггов и через несколько секунд раздались многочисленные взрывы, слившиеся в приятнейшую симфонию. На месте небольших кораблей расцвели красивейшие бутоны из огня и щепок. Я увидел, как с борта взлетел один из моряков. Прямо в полёте от тела отделилась голова и разделённый церковник рухнул в воду, подняв мириады брызг. Примеру своего мёртвого товарища последовали другие церковники, ведь множество кораблей стали стремительно погружаться на дно, утягивая за собой экипаж.
Радовала ли меня гибель людей на церковном флоту? Совсем нет. Радовал скорее факт этакого «щелчка по носу» самой Церкви. Если в прошлый раз у нас просто не было возможности противостоять столь мощной организации, то теперь я был в весьма выгодном положении. Шанса на нормальные переговоры не было и до стрельбы по коггам, а потому не имело смысла сожалеть.
Поскольку флот Церкви горел и уже не имел возможности гнаться за нами, то я скомандовал продолжить движение, но продолжал следить за врагом. До берега было несколько километров и даже если кто-то решит отправиться вплавь за подмогой, то мы уже будем далеко. Да и кто будет нас искать в открытом Великом Океане? Конечно, можно было рискнуть и постараться отыскать что-то полезное на погибающих судах, но пока что мы ещё не нуждались в пополнении припасов, а такая операция сопряжена с огромнейшим риском.
Сразу после столкновения с флотом церковников, мои корабли устремились в сторону одного из последних обитаемых островов, где ещё было возможно пополнить припасы. Да, за время плавания, мы часто добирались до портов, где удавалось закупиться питьём и провиантам. Из-за моей паранойи
запасов было с излишком, но было слишком страшно выступать за границы обитаемого мира без излишка. Одно дело, когда пропитания и воды в обрез, из-за чего выверять каждое своё действие, а другое, когда есть возможность действовать чуть более расковано и иметь при этом в запасе несколько дней сытой жизни.К великому сожалению, географические особенности этого острова не позволяли моим караккам встать в небольшом порту, а потому пришлось встать на рейд в трёх сотнях метров. Хотя, это могло иметь и положительный эффект. Даже несмотря на то, что от берегов континентальной Ларингии мы отошли на добрую сотню километров, если среди церковников найдётся особенно упёртый флотоводец, то он вполне может нагнать нас, если поймёт куда мы направляемся. В таком случае, мои корабли достаточно быстро смогут сманеврировать, тогда как порт стал бы нашей ловушкой.
Со всех кораблей спустилось суммарно шесть лодок, которым и придётся осуществлять логистику товара до острова и обратно. Я также уселся за вёсла, дабы не чувствовать себя лишним. Несмотря на мой статус командира экспедиции, я никак не мог отделаться от навязчивого чувства тунеядничества. Да, я командир, да, я дворянин, но отсутствие труда утомляло сильнее, чем наличие оного. Если Ларингийцы на такое моё желание работать смотрели косо, то суры же исключительно поддерживали, указывая на то, что командир от простого народа далеко не уходит, а потому свой в доску.
К острову Фишленд мы подплыли с рассветом и надо было видеть лица его обитателей. К ним, мягко говоря, очень уж нечасто прибывали хоть какие-то суда, а теперь с восходом к ним подвалило три огромных корабля, на бортах которых была четверть всего населения острова. Люди здесь жили в основном рыбным промыслом, а земли их были каменистыми и малопригодными для ведения сельского хозяйства. Потому-то здесь не было большого населения, а больших кораблей не видели целыми поколениями, ограничиваясь рыбацкими судёнышками и небольшими торговыми корабликами, изредка забредающими в местные воды. Аборигены, расценив появление больших кораблей за вторжение на их безусловно «важный» остров, успели собрать своё хилое ополчение, которое, при необходимости, без особых проблем разметало по окрестным холмам без особой натуги. Этих обеспокоенных ополченцев, удивлённо наблюдавших за высадкой с шести лодок, мне пришлось усиленно успокаивать, указывая на кошель полный золотых монет и пушки на кораблях, которые уничтожат остров, если островитяне пожелают это золото отобрать.
Переговоры прошли достаточно успешно, а потому нам разрешили не только закупить большое количество рыбы, которой здесь даже топили дома, но и залить несколько бочек чистой и до невозможности вкусной родниковой воды, кои текла средь великого множества холмов острова.
Зная, что погрузка окажется далеко не быстрой, было решено остаться на острове на целый день, впрочем, оставив весь экипаж на кораблях. Причиной тому была опасность, до сих пор исходящая от гипотетических флотов Церкви, которые вполне могли быть в процессе погони за нашей небольшой группой. На берегу ночевала лишь небольшая группка путешественников, включая меня и Фабриса, который пожелал помочь болеющим на острове.
Желая, что называется, "на всякий пожарный", оставить после себя хорошие воспоминания, я разрешил лекарю приняться за то, что он умел лучше всего делать. Местные жители не были избалованы различными медицинскими услугами, а потому с радостью приняли помощь от Фабриса, особенно когда узнали о том, что этот старый, пахнущий травами человек, некогда был связан с Церковью, традиционно обладающей большим влиянием на всех сельских жителей.
Остров был по площади не столь большим и объехать его можно было на лошади за половину суток, а это если животину не загонять. Потому в своеобразную островную столицу сразу же стали прибывать жители, жаждущие медицинской помощи. Естественно, у местных были какие-то знахари, но они никак не могли быть лучше обученного корпуса медиков под руководством Фабриса, обеспеченного и снаряжённого из царской казны лучшими средствами.