"Фантастика 2024-39". Компиляция. Книги 1-20
Шрифт:
Ойхон вздохнул. С большим удовольствием он поглядел бы на величественный, украшенный позолотой, сияющий начищенными бляхами навесных щитов и белоснежными парусами имперский дромон. Но, видно, не судьба. Поговаривали, что император, да живет он вечно, крайне неодобрительно отнесся к войне, затеянной своими северными соседями, не то чтобы вассалами, но сильно зависящими от могучей державы. Главным образом потому, что не получил ни единого трофея, ни одного подарка еще с начала березозола. Купцы Приозерного края кряхтели, ругались дома в подушку, но прилюдно поддерживали правителя, сократив торговлю с Ард'э'Клуэном и Повесьем до предела. Конечно, полуофициальный запрет на торговлю никоим образом не подействовал на
Бросив последний взгляд на играющую сотней зайчиков гладь Отца Рек, рудознатец, не торопясь, пошел по утоптанной дороге, ведущей от берега вверх к подножию холма, опоясанному обожженным глиняным валом и невысоким — в полторы сажени — частоколом. Не слишком надежная защита, случись Фан-Беллу подвергнуться атаке обученного имперского войска или закаленных в постоянных стычках отрядов южан из Пригорья.
На скалистой вершине холма возвышался каменный замок — оплот короля Экхарда. Над его стенами трепетали узкие, вытянутые вдоль древков флажки — зеленый, распластанный в прыжке олень на белом фоне. А над воротами, Ойхон знал это прекрасно, торчали выбеленные ветром черепа сидских ярлов, чьи замки разграбило и сожгло ардэклуэнское войско в скоротечной зимней кампании. О том, сколько арданов осталось гнить в ущельях Облачного кряжа, долине Ауд Мора и на берегах Аен Махи, в Фан-Белле предпочитали не задумываться. Это не приветствовалось.
Обычно днем слободской народ постоянно слонялся туда и обратно через окованные не бронзой, а железом ворота крепости, в которой постоянно маялись от вынужденного безделья полдесятка конных егерей Экхарда и десяток городских стражников.
Взгляд, брошенный мастером на бело-зеленые накидки, покрывающие кольчуги егерей, напомнил ему о пропавшем без вести Эване. Где покоятся его кости? Похоронены ли по-человечески или обглоданы хищными зверями и птицами?
За грустными раздумьями Ойхон не заметил, что поток людей на сей раз движется в одном направлении, а именно в город, к неширокой площади перед королевским замком. Обычно на ней шла более-менее бойкая меновая торговля. Изредка выступали заезжие жонглеры, фокусники и музыканты. Но раз в десять дней, по повелению Экхарда, площадь превращалась в лобное место, где приводили в исполнение вынесенные монаршей волей приговоры.
Толпа подхватила мастера и понесла его по узким улочкам, где едва могли бы разъехаться две колесницы талунов. Поскользнувшись на конском кругляше, он припал на колено и выругался сквозь зубы. Вот уж к чему, к чему, а к постоянной грязи под ногами, мусору, помоям, выплескиваемым хозяйками прямо под ноги прохожим, Ойхон привыкнуть не мог, как ни старался. То ли дело в солнечном Соль-Эльрине, сверкающем колоннадами храмовых портиков и чистотой мощенных белым камнем улиц, красными черепичными крышами дворцов и разгоняющими ночной сумрак бронзовыми светильниками площадей. Или в Вальоне — городе, ставшем за восемь лет учебы роднее и любимее столицы. Чудо гения мастеровых и ученых, он целиком расположился на рукотворном острове на Озере в полулиге от побережья, с которым его связывала настеленная на сваях дорога. Как вольно дышалось там! Свежий прохладный ветерок и запах водорослей, а не смрад выгребной ямы, щедро приправленный вонью немытых тел и коптящих очагов.
— Держись, рудознатец! — Сильная рука подхватила молодого мастера под локоть и помогла подняться.
— Спасибо, добрый человек…
Где-то Ойхон видел это бородатое, румяное, по-доброму улыбающееся лицо. Короткие сильные пальцы. Кто-то из слободских. Постой-ка — стружка в волосах, маленький железный
оберег от бэньши на шее — да это же столяр Дирек, по прозвищу Жучок, который его заказ на качалку принял и в точности в заданный срок выполнил. Точно — Жучок. Маленький, широкоплечий, лоснящийся от удовольствия, наслаждающийся нехитрыми радостями простого ремесленника.— Спасибо, мастер Дирек!
— Ого! Признал! Я-то… Я спервоначала решил — ни за что рудознатец меня не признает. Еще бы, такая шишка — с самим Тарлеком ручкается…
Ойхон смутился было, но Жучок тут же захохотал, увлекая его дальше по кривой улочке:
— Шучу, шучу я, мастер…
— Ойхон.
— Шучу я, мастер Ойхон. Вишь, ты меня признал и вспомнил, я тебя — нет. Стало быть, ты, как человек, лучше меня будешь. Хоть и в королевский замок вхож.
— Ну разве можно сказать, лучше человек или хуже, только потому, что он запомнил кого-то?
— Можно, можно! Ты со мной не спорь. Все одно не выспоришь.
— Ладно, не буду. А куда все бегут, мастер Дирек?
— О! — Столяр опять хохотнул. — Не знаешь? Весь город пять ден бурлит — пособников остроуховских споймали. Его величество им кару определил. Сегодня как раз срок сполнения приговора.
— Не стоит мне, верно, все это наблюдать…
— Ха! «Не стоит»! Хошь не хошь, а надо! На то есть королевский указ.
Жучок многозначительно поднял вверх палец с обкусанным ногтем. Потом, понизив голос, приподнялся на цыпочках к самому уху южанина:
— Ты это брось, мастер, от таких развлекух отказываться. Сей момент прознают, кому следует доложат, в противодействии короне обвинят и на кол… Ты думаешь, мне сильно охота казни наблюдать? Я б пивка лучше хватанул полным ртом.
Ойхон угрюмо кивнул. Что ни страна, что ни правитель — порядки везде одинаковы. Власть надо любить и вовсю эту любовь показывать. Сколь бы противно тебе ни было.
Они пошли дальше, несомые нескончаемым потоком слободских людей и горожан. Шерстяные плотные рубахи, крашенные листьями березы и крушины, лохматые безрукавки, вышитые ленты, обвязанные вокруг мужских голов по арданской традиции, длинные юбки в большую клетку и платки из беленого полотна на головах женщин. Кое-где мелькали дублеты городской стражи и круглые, начищенные до блеска, шлемы конных егерей.
Волей-неволей Ойхон ловил отдельные обрывки фраз в бурлящем людском скопище.
— Слышь, Мордась сегодня заломил за десять гарнцев проса полтора империала.
— Вот гад! Хуже остроухого… Обухом бы его в жирную рожу да в омут.
— Ага, а потом тебя егеря…
— Давеча трейговский отряд на север ушел — с самим Валланом.
— Ага, все не сидится лысой башке. Ловит кого-то, ловит…
— Не кого-то, а сидку бешеную. Поклялся извести ее, тварь проклятую.
— А рожь, почем он за рожь просит?
— Три империала за десяток…
— Все помрем! Все!
— Кого сегодня приговорят-то?
— Да кто его знает? Вроде беженцы с Правобережья.
— Талуны?
— Да, сейчас тебе талуна возьмут. Держи карман…
— Войну опять затевать норовят…
— Кто? Остроухие так наклали…
— Тихо, егерь пошел!
— На железо цена бы расти должна, а оно — жрать нечего.
— Без твоего железа веселин проживет, а ты без его зерна?
— Ох, то-то ж и оно…
— Слыхали, у Витгольда наследник пропал.
— Что? Кейлин?
— Он самый. Сгинул без вести.
— Жалко. Справный рубака был.
— Ага, и Витгольд, говорят, совсем плохой стал. За сынком горюет…
— А наш-то, наш… Новую девку себе нашел.
— Да кабы девку или талунскую дочь какую… А то оторва, каких поискать. С юга, бают…
— Что такую к нам занесло?
— Да, бают, подружка южанина приблудного. Эвана-капитана.
Уловив знакомое имя, Ойхон прислушался.
— Это того душегубца из конных егерей?