"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26
Шрифт:
— Угу, — не утруждая себя долгими речами, кивнула Серафима, занятая аналогичным действием.
— И что новенького? — не унимался Иванушка.
Царевна вздохнула, проглотила то, чем был набит рот, запила теплым травяным чаем из засунутой в шубенку фляги — прототипа термоса — и принялась излагать, что же нового случилось в Костейском царстве за время отсутствия сначала Ивана, а потом и ее самой.
— …а, в-четвертых, сегодня утром я еще и к Находкой успела заскочить, и побеседовать на бегу про твоих привидений. Она говорит, что у них, в Стране Октября, таких несытями называют. И берутся они не абы откуда, а только если много людей сразу лютой смертью гибнут. Это вроде проклятия какого. Не совсем, конечно, но близко. А еще вокруг того места деревья становятся такие… страшные всякие… кривые-косые… Если подробности тебя интересуют — сам с ней пообщайся. Меня она
— Это как? — недопонял Иванушка.
— То бишь, как сами погибли, то и другим устраивают. Твои, значит, во сне ночью во время метели сгорели… мир их останкам… кошмар, правда… — неуютно поежилась Сенька. — Хотя даже это их кровожадности не оправдывает. Гнобили бы лучше того, кто спичку бросил, чем к честным людям приставать.
— А как же я вырвался?
— А вот тут я тебя поздравить могу, Вань. Ты не только вырвался, но и их освободил от проклятия. А как… Тут Находка наша опять всего и кучу наобъясняла, но мне некогда было толком слушать, и поэтому запомнила я одно. Что ты, вроде как сделал то, чего они не смогли. А что конкретно?.. Тебе виднее. Вспомнишь — скажешь.
— А… это простой пожар был, или?..
— Не знаю, Вань. Придумывать нет смысла, а спросить уже не у кого. Призраки твои разлетелись, деревня скоро лесом порастет… Что было, то так и осталось неведомо.
— М-да… — загрустил Иван. — Значит, так и не узнаем, видел ли кто из деревенских Мечеслава…
— Тс-с-с-с-с!!!..
— Ой… — воровато и виновато оглянулся по сторонам царевич, но, похоже, никому до них дела пока не было, и он перевел дух и продолжил: — А еще новости есть, Сень? Повеселее что-нибудь?
— То есть, еще веселее? — хмыкнула притихшая было Серафима, усмехнулась и лукаво покосилась на супруга. — Как не быть! Вот, слушай. Вчера вечером Кондраха, Проша, Кузя — ну, короче, охототряд Бурандука весь — вернулись. С одной стороны довольные, а с другой — все в тоске, то бишь в печали, — сообщила Сенька, сглотнула голодную слюну и, презрев заинтересованный и молящий о продолжении взгляд мужа, впилась зубами в свой позабытый на время сухой паек, и впрямь успевший засохнуть на ветру.
— С какой стороны довольные? — уточнил Иван, повертев в уме абстрактную человеческую фигуру так и эдак, но так и не вспомнив, какая конкретно сторона, по мнению современной науки, была больше подвержена радости, а какая — наоборот.
— Довольные они с той стороны, что нашли логово того кабана, — прояснила экзистенциальную дилемму Сенька. — А злые — что эту свинью ничего не берет. Три рогатины они об него обломали. Кондраха сдуру вплотную сбоку подобрался, даже ножом в брюхо потыкал — ровно в стену кирпичную. Как он его с землей не сровнял — до сих пор не понимает. Полушубок клыками разодрал, и руку до локтя… Находке опять работа… Из лука пытались в глаз попасть — Бурандук всё похвалялся, что со ста шагов белку в глаз бьет…
— И попали? — с замиранием сердца, позабыв жевать, спросил Иванушка.
— Ха! — мрачно сообщила царевна. — Может, конечно, у белки глаз размером больше, чем у этого борова — я не проверяла. Но, по-моему, и Кондраха с Макаром тоже так считают, когда целишься в белку, она ведь не пытается насадить тебя на клыки и втоптать в лесную подстилку. В этом главная разница.
— И чем все кончилось? — уже понимая, что хэппи-энда не предвидится, всё же поинтересовался царевич.
— А кончилось тем, что они всей честной компанией бежали от него километр по бурелому, как кони скаковые, побросав всё, пока не догадались врассыпную кинуться. А потом еще три часа друг друга по лесу собирали, от каждого треска да стука шарахаясь. Так что, старушка Жермон была права, когда свою баллисту — или как она там по военному правильно называется — внуку притащила. Только не в коня корм оказался, а так бы — самое то…
— Надо что-нибудь придумать, — озабоченно нахмурился Иван.
— Угу, — снова усердно жуя, согласилась Серафима. — Надо. Только со вчерашнего дня всей артелью думают, и ничего в голову не идет.
Иванушка, быстрее супруги справившись со своей половиной, прислушался к внутренним ощущениям и стыдливо украдкой пошарил рукой в похудевшем узелке.
Результат был неутешительным, и он, грустно допив последний чай из своей фляги, уставился на носки сапог, чтобы
горящим голодным взором не смущать супругу и не лишать ее аппетита [415] .415
Хотя, если разобраться, тактика была стоящая. Если бы каким-либо чудом у Сеньки пропал аппетит, то не выбросила же ведь она бы недоеденный бутерброд!
Не замечая и не ценя жертвы мужа, царевна доела весь полдник до последней крошки, удовлетворенно откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза, улыбнулась и промолвила традиционное «гут».
— Угу, — настал черед Иванушки оказывать своей половине немногословную поддержку.
Насытившись, Сенька сразу стала добрей и разговорчивей, и на неподготовленного Ивана обрушился второй выпуск новостей за два дня.
— …Ты не поверишь, Вань! Да что ты — и Макар, и министры, которые ему сказали, сами диву даются! В городе завелся какой-то маньяк, который скупил в лавках все кружки, рюмки, чарки, стаканы — деревянные, оловянные, керамические… Все! В лавках кончились, так мужики говорят, что он даже по домам ходил, у народа выпрашивал!
— Зачем?
— Так маньяк же! — удивленно глянула на него царевна, словно само это слово объясняло всё, включая цель анонимного приобретателя.
— А, может, коллекционер?
— А какая разница?
Царевич честно задумался, но супруга, не дожидаясь ответа, махнула рукой и увлеченно продолжила информировать его о том, о сем, о пятом, о десятом…
— …а еще наш Спиря позавчера с кем-то подрался, — через полчаса добралась она и до последнего пункта. — Вернее, они там и без него хорошо справлялись, а он непонятно с какой балды разнимать полез. Ну, и накостыляли друг другу… И ему заодно. Оба глаза у бедолаги заплыли, как у вамаяссьского посла. Что ни шаг, то ох на ахе. Находка ему компрессов да примочек налепила, мазями намазала — не то, что человек неподготовленный, кабан бы тот увидел — так и то со страху бы копыта откинул. Пришлось им с Карасичем на сегодня поменяться — тот в оцепление пошел, а Спиря дворец караулить остался.
— А ты уверена, что это случайно? — Иван встревожился вместо того, чтобы посмеяться, как рассчитывала Серафима.
— А что ж они, по-твоему, специально его поджидали, чтобы драться начать? — насмешливо хмыкнула она. — Конечно, случайно. Если ты думаешь, что он — это… э-э-э… как бы поосторожнее выразиться… не совсем он… это не значит, что так же думает еще кто-то. Кому лишний конкурент — в горле ёж. В конце концов, у нас имеется соглашение, подписано оно четверыми, и он не в их числе, а, значит, если не докажет своих прав до Дня Медведя, то может не беспокоиться вовсе. Ни он, ни тот, кто выиграет. И не думай, пожалуйста, что мне это нравится больше, чем тебе… Но доказательств нет, и где еще их искать, я ума не приложу. Точка [416] .
416
Плохо знает Сеньку тот, кто подумал, что организовать доказательства или даже свидетельские показания старожилов не приходило ей в голову. Приходило, располагалось, и тут же нахально начинало перекраивать всё под себя, переставлять факты, перевешивать аргументы и перекрашивать события. Но на каждое действие поздно или рано находилось возможное противодействие, готовое, подобно туго сжатой пружине, распрямиться в самый неподходящий момент и щелкнуть по носу, и соблазнительной идее было, в конце концов, грустно, но твердо было приказано убираться, откуда пришла.
— Может, ты и права, — невесело пожал плечами Иванушка и устремил рассеянный взгляд на творящиеся на площади перемены. — Скорее всего, ты права. Но я всё равно попрошу наших гвардейцев, чтобы они его больше одного не оставляли. Так. На всякий случай.
За сегодняшний день площадь успела побыть концертным залом и ристалищем. Теперь же, на первый взгляд, на второй и даже на третий, она медленно, но верно превращалась в столовую.
Доски с нескончаемых подвод с грохотом сгружались графскими слугами на звонкий булыжник площади, и там за них с рвением принимались постольские плотники. Не покладая ни рук, ни молотков, без устали сбивали они длинные доски вместе и пристраивали их на высокие и низкие козлы. Высокие — столы. Низкие — скамейки. Забор, ограждающий зону соревнования, и барьер в первую очередь были разобраны на составляющие, и тоже возродились в виде бесконечных и однообразных столов и скамей.