"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26
Шрифт:
— Что? — нахмурилась аудитория.
— Что это кто-то из нас… то бишь, из вас… — Карбуран вперился тяжелым многозначительным взглядом в графа, потом в барона Дрягву, — или водит других за нос… или сам стремится покончить с конкурентами!
— Водит за нос?! — истерично взвизгнул Дрягва.
— Покончить с конкурентами?! — искренне возмутился Брендель и вскочил с благородным намерением вызвать обидчика на дуэль.
Или — быстро вспомнив репутацию барона Кабанана как отчаянного фехтовальщика — отодвинуть свое кресло подальше [422] .
422
Фехтовальщиком
— Ну же, господа, господа, успокойтесь, успокойтесь, господа, — подобно большой доброй наседке приподнялась, замахала на спорщиков палантином размером с параплан и добродушно закудахтала бабушка Удава. — Этого ведь просто не может быть, господа. Вы же давали магическую клятву у всех на глазах…
— Насколько нам известно, эта клятва может быть пшиком, царская парочка — авантюристами, а рыжая девчонка — самозванкой! — разъяренно прорычал Карбуран.
— Сам ты — самозванец! — то ли выступил на защиту отсутствующей октябришны, то ли просто высказал давно перезревшую и наболевшую мысль Дрягва.
— Ах, это я?!.. Это ты!!!.. Ты!.. Ты!.. — в этот раз его превосходительство не стал делать вид, что вскочил с места с какой-либо иной целью, нежели ухватить оппонента за фамильные кружева и парчу и трясти, пока у того не выпадут все зубы.
Барон Силезень тоже это понял, испугано отшатнулся, попытался закрыться от разбушевавшегося соперника руками…
И нечаянно попал ему локтем в скулу.
— Ой… — сказал Дрягва.
— Ой… — сказал Карбуран.
— ОЙ, — сказали в голос бабушка Удава и Брендель.
Потому что прямо на глазах у них подбитая скула барона Карбурана стала наливаться радужным синяком и опухать.
И как зеркальное отражение — скула барона Дрягвы.
Судьба Спиридона была предрешена.
Когда благородное собрание разъехалось по домам, элегантно раскланявшись с таким видом, будто каждую секунду было готово вцепиться друг другу в глотки, Удавия Жермон осталась одна.
Несколько минут она постояла у дверей, рассеянно скользя взглядом по картинам и статуям на тему неизменно успешной охоты и отдохновения после нее, которыми их далекие забытые предки сочли нужным украсить холл городского дома, потом выбила на мраморные плиты пола трубку о каблук, и повернула голову в сторону застывшего поодаль в почтительном ожидании долговязого нескладного лакея.
— Сверчуха, найди и приведи ко мне в кабинет оруженосца Мот…барона Бугемода… Сомика, по-моему. Я хочу его кое о чем расспросить.
— Сию секунду, ваше… превосходительство!.. — не успев толком договорить, слуга вприпрыжку помчался на розыск.
Бабушка Удава ценила в прислуге рвение. Прислуге же, лишенной этого качества, приходилось его срочно вырабатывать.
Как правило, в процессе поиска другой работы.
После долгой беседы усталый, сконфуженный и запуганный мальчик был отпущен с приказом смотреть в оба и держать язык за зубами, а из кабинета главы рода до полуночи доносился запах едкого дыма курительной смеси и душераздирающие звуки мучимой умелыми руками виолончели.
Спиридон разочаровано захлопнул дверь пустой комнаты, ставшей в последние три недели Ивановым кабинетом в управе, нахмурился и озадаченно
уставился себе под ноги, размышляя.Здесь его нет, в больнице нет, в детском крыле нет, у Находки нет, школа закрыта, в конюшне ему, вроде, делать нечего, кабинет министров и в дневное время палкой не соберешь, в приемной Макар один заканчивал выпроваживать засидевшихся просителей, во дворец он, вроде, не собирался…
Может, действительно уже спать ушел? Полдвенадцатого, всё-таки, на дворе полчаса назад пробило…
В такую-то рань?!
Усмехнувшись своей мысли — сколько еще человек в городе могли подумать то же самое про полночь? — он развернулся и неспешной походкой побрел к лестнице. Заглянуть еще раз к Макарше, что ли, хоть новостей узнать? И пень с ними, с делами — до утра погодят. Не заваливаться же к Ивану в такой час домой.
Снова невольно хмыкнув — кто еще облупленную холодную комнатку в городской управе, с престарелым диваном и подагрическим шкафом, опирающимся на кривоногий стол, мог назвать домом? — он засунул замерзшие руки в карманы и стал медленно спускаться.
На лестничной площадке, почти сливающиеся с густой тенью, не разбиваемой прибитой на первом этаже Находкиной восьмеркой, нерешительно толклась плотная молчаливая кучка человек в пять, может больше.
Ну, и ходатай пошел, пока за ручку не выведешь — сами дверь не найдут, ночевать здесь останутся, настырные, покачал головой Спиря, вздохнул и походкой вышедшего на тропу войны тигра направился к ним.
— Так, мужики, дружно повернулись, руки в ноги — и повалили отседова, контора закрывается, — не терпящим пререкания тоном проговорил он и сделал нетерпеливый жест рукой. — Тыгыдыч-тыгыдыч.
Но несанкционированное собрание проваливать, как было рекомендовано, не спешило, а вместо этого исторгло из своей середины невысокого коренастого бородача.
Бородач зашел недоуменно косящемуся солдату в тыл…
— Ну, и чего ты вокруг меня хороводы водишь? Сказал — вываливайтесь, значит…
— Бей его! — приглушенно, но свирепо рявкнул бородач, и первым подал пример.
Доселе смирно стоявшая кучка взорвалась.
При свете далекого светильника, в руках злодеев, накинувшихся на опешившего на мгновение Спирю, сверкнул широкой ассортимент колюще-режущего оружия, и даже самому тупому оптимисту стало ясно, что одним битьем тут дело не ограничится.
Конечно, в рукопашной один на один, двое на одного, и даже трое на одного Спиридону среди гвардейцев равных не было, не говоря уже о штатских лицах более хлипкого сложения. Но, во-первых, нападавших было шестеро, во-вторых, вооружены они были за десятерых, а руки солдата были слишком заняты отбиванием сыпавшихся со всех сторон ударов, чтобы потратить даже пару секунд, необходимых, чтобы выхватить свой меч.
Удары ножами и кулаками сыпались направо и налево, тяжелая тишина спящего здания оглашалась сдавленными несвязными выкриками, охами, стуком и — время от времени — треском, сопровождающимся хриплыми завываниями.
— …врешь…
— …бей…
— …на! На! На!..
— …ах-х-х-х…
— …получай!..
— …о-о-о-о-о!!!..
— …ай!..
— …вали его!..
Яростная, душная толпа нахлынула на оглушенного Спиридона, повалила его на пол, накрыла собой, покатилась кучей-малой по ступенькам, пересчитывая лесенки, ребра и зубы, и вдруг половина ее поднялась — один за другим — и кинулась прочь. Потом вернулась, подхватила оставшуюся половину, и снова бросилась наутек, к распахнутому парадному, во двор и в темень ночи.