Фармацевт

Следующим днем я с утра огорчил Лукьянову тем, что сегодня уйду с работы вовремя. Ей, конечно, это не понравилось, но волшебные слова, мама ругается, сделали свое дело. Так, что в три часа я переоделся и заторопился домой. С мамы станется, вполне может отказаться меня кормить. Бывали уже инциденты.

Поднявшись из подвала в приемный покой, я оказался свидетелем небольшого спора у каталки с больной.

Дежурный врач, хирург, высокий молодой блондин с видом знатока из телевизионной передачи ходил вокруг лежащей без сознания молодой женщины. По его виду сразу было понятно, что никаких диагностических предположений у него не имелось. Поэтому он с надеждой смотрел на вещающую какие-то истины старушку-терапевта.

– Коллеги, – без всякого сомнения, у больной начало крупозной пневмонии. Все симптомы налицо, одышка, тяжесть состояния, к тому же больная находится практически в коме и недоступна контакту. Необходимо срочно сделать рентгенографию и переводить девочку в отделение интенсивной терапии. – Громко излагала она свои выводы.

Я смотрел на больную из-за спин докторов и медсестер и понемногу приходил к выводу, что скорая зря привезла больную в соматическую больницу. В психиатрию надо было её везти.

Я пролез между двумя докторицами и встал у края каталки.

– Коллеги, эту больную надо не лечить здесь, а срочно переводить в психиатрическую больницу. Уважаемая коллега права в одном, больная нуждается в лечении. Что же касается признаков пневмонии, их здесь нет. Зато главного симптома никто не догадался увидеть.

С этими словами я приподнял голову больной, и она осталась поднятой, как будто лежала на воздушной подушке.

– Как видите, коллеги, налицо типичный манифест шизофрении в виде кататонического ступора с восковидной гибкостью, гипертермией о чем свидетельствует только что продемонстрированный симптом Дюпре.

Так, что рекомендую вызвать психиатра для решения вопроса о переводе больной в психиатрический стационар.

После этого я помахал рукой, потерявшим дар речи докторам и покинул больницу.

Интермедия

– Кто-нибудь знает, что это за мелкий наглец? – спросил дежурный врач у окружающих.

Все недоуменно глядели друг на друга, пока одна из медсестер не заявила:

– Так это санитар из автоклавной. Он принят временно на работу, до учебы.

– И где, этот нахальный молодой человек учится? – не успокаивался доктор.

Медсестра пожала плечами.

– Вроде бы поступил в медучилище, так Женька Лукьянова рассказывала.

– Товарищи, не время разбираться, кто это был. Кто бы он не был, но, похоже, этот молодой человек прав, – заметила терапевт. – Надо вызвать психиатра и пусть он решает вопрос о переводе больной.

Я же торопился домой и нисколько не тревожился о последствиях своего выступления. Никто назавтра даже не вспомнит о нём. Даже не похвалят. Потому, что меня никто всерьез не воспринимает. Ну, тыкнул парень пальцем в небо и случайно попал в точку, а мог и не попасть.

Зато мама мой приход встретила на ура. Через пятнадцать минут мы, вооружившись тяпками и ведрами, отправились на огород. Конечно, в магазине картошка никогда не исчезает из продажи и стоит копейки. Вот только зимой из десяти килограмм картофеля половина уйдет в отходы по причине того, что с хранением овощей в Советском Союзе большие проблемы. Так, что на картошку денег мы не тратим, а копейка, как известно, рубль бережет.

Денек для позднего августа оказался солнечным, так, что выкопанная картошка быстро высыхала на ветру. Работали мы без перекуров, поэтому дело шло достаточно быстро.

– Вить, запали костерок, запечём картошки немного, – неожиданно предложила мама, когда на поле оставалась всего две неубранные борозды. – А я схожу домой за солеными огурцами.

Наши огороды располагались на полосе между домами и настоящим хвойным лесом, так, что в хворосте недостатка не было.

Когда мама пришла с банкой огурцов, я уже разгребал угли, чтобы уложить на их место с десяток картофелин, закрыл их старым ржавым ведром и сгреб угли обратно.

С маминой подачи мы начали копать картошку первыми из жителей нашего дома, поэтому неудивительно, что дети, играющие во дворе, внимательно наблюдали за нами. И они моментально вычислили, что костёр я разжег не просто так.

Увы, после того, как я снял ведро и выкатил печеную картошку из огня, её моментально расхватали прожорливые малыши. Ну, не драться ж с ними. Тем более, мама смотрела с довольной улыбкой на перемазанные сажей рожицы, все-таки вывалял картошку в золе пока вытаскивал.

– Не злись, – тихо сказала она. – Положи еще картошки, пусть печётся. На всех хватит.

Можно подумать, я злился, да ни в жизнь!

В итоге, чтобы удовлетворить аппетиты ребятни пришлось печь картошку еще два раза.

Сам я тоже с удовольствием съел несколько картофелин, закусывая их соленым огурцом.

Пить после этого хотелось неимоверно. Однако работа еще не была закончена. Загрузив подсохшую картошку в мешки, я начал возить их по одному на тачке к дому. Хотелось бы грузить больше, но мое хилое тело с трудом справлялось с одним.

– Спортом тебе надо заняться, Витёк, – посоветовал я сам себе, высыпая мешок в отсек в нашем подвале.

Наш ударный труд мы завершили практически в темноте, но задача была выполнена. Правда, я находился на последнем издыхании, но храбро старался этого не показывать. Главное – картофельная эпопея была завершена, хотя впереди меня ждала точно такая же только продолжительностью в месяц.

В больнице про мою вчерашнюю эскападу никто не вспомнил, я же ситуацию не педалировал итоже ничего не говорил.

Моя командирша последние дни на работе практически ничего не делала, приучил, понимаешь, на свою голову. С другой стороны беременность она переносила плохо и с нетерпением ждала выхода в декрет. Единственно, что печалило женщину это то, что я больше не смогу готовить ей мазь против растяжек.

А все началось три недели назад. Лукьянова вполне освоилась с моим присутствием и считала меня кем-то вроде младшего брата. Поэтому как-то в разговоре пожаловалась, что у неё появляются стрии на животе.

– Можно попробовать народное средство алоэ с яичным желтком, – посоветовал я.

– Ой, а у меня дома нет алоэ, – сообщила Женя.

– Ладно, принесу тебе алоэ, только яйца сама принесешь, – ответил я.

Дома я срезал несколько листков алоэ и на ночь положил в холодильник.

Утром взял один листик в руки и каким-то шестым чувством понял, что брать его для употребления рано.

Нахохлившейся Женьке сказал, что алоэ надо вылежаться в холодильнике еще сутки.

На следующий день я принес алоэ с собой, выдавил сок в чашку Петри и начал примешивать к нему желток. Через минуту вилка, которой я взбивал получившуюся массу, ощутимо нагрелась, но почему-то я даже не удивился, а принял это, как должное.