Фатум

– Да, в лабораторию у меня доступ есть.

– Иди туда и жди.

– Чего ждать? Чуда?

– И его тоже, – Саммерс был предельно немногословен.

– Чуда так чуда, – ответила Николь уже немому передатчику и поплелась в комнату Синей Бороды. А что, это название было вполне уместно, разве что Никки не была Малику женой: в остальном же – запретная комната, трупы любопытных девиц… Все это, на самом деле, попахивало извращением: на кой черт Малику сдалось ее тело? Зачем было хранить его два года, да еще и в неизменном состоянии. Он мог бы хотя бы сделать косметический ремонт: убрать синяки и кровоподтеки, вылечить ей спину – судя по позе трупа, позвоночник настоящей Николь Кларк так и остался сломанным – переодеть, в конце концов. Но нет, девушка в «аквариуме» выглядела так, словно испустила дух буквально пару секунд назад.

Извращенец. Вот ведь реальный псих.

С каким-то нездоровым интересом Николь начала нарезать круги вокруг собственного прототипа, подмечая какие-то мелкие и не очень детали, которые вполне могли бы открыть ей глаза на происходящее раньше. Могли, но не открыли, потому что Николь с завидной твердолобостью игнорировала факты. Взять, к примеру, тот шрам, который «украшал» ее лодыжку после знакомства с плетью Райли: Николь же почти сразу заметила, что он исчез, но не придала этому значения. И Оливер чуть позже тоже обратил на это внимание, но Никки лишь отмахнулась, списав все на то, что у Малика, якобы, медицинская капсула мощнее. Бред. Это же смешно! Но ей тогда это казалось логичным. Именно поэтому она не стала копать глубже, не обратила внимания на то, как недоверчиво поджал губы Саммерс, услышав такое невразумительное объяснение. Николь просто радовалась тому, что ее тело больше не носило этот уродливый след поражения на своей коже. Она радовалась тому, что ее шикарные волосы снова были с ней, ибо, как бы ей ни нравилось ее «французское преображение», свою оболочку она любила больше. И ни разу, ни разу она, как следует, не подумала о том, как подобное было возможно: как она могла заснуть одним человеком, а проснуться (это спустя два года-то) совершенно другим. Другим, и не человеком.

Жестоко, Малик, это было очень жестоко.

Он ведь знал, как она относилась к клонам. Знал, что она никогда бы не согласилась на подобное добровольно. Знал, и все равно сотворил с ней подобное. Хотя нет, этот монстр сделал еще хуже: он позволил ей жить в неведении; позволил ей поверить в то, что она, на самом деле, жива… Зачем? Вот что не давало Николь покоя. Зачем он это сделал и, самое главное, когда он собирался ей рассказать? Чего он добивался? Что, вообще, творится в его инопланетной облученной…

– Наконец-то созрела для извинений? – знакомый самодовольный голос вдруг наполнил всю лабораторию, заставив девушку отшатнуться от «хрустального гроба». – Кажется, у вас, на Земле, говорят: «Лучше поздно, чем никогда», но не думаю, что в данной ситуации подобное уместно.

Николь инстинктивно развернулась, но в лаборатории не было никого, кроме нее и остывшей «Белоснежки».

– Включи монитор, хочу тебя видеть, – невозмутимо продолжал Малик, пока Никки приходила в себя. – Самая крайняя кнопка на экране.

– Иди к черту, Малик, – было ему ответом. Видеть он ее хотел? Да, судя по всему, он два года подряд любовался на ее искалеченное тело, так что ничего, потерпит.

– У тебя весьма своеобразная манера просить прощения, – хохотнул тот.

– Я не собираюсь перед тобой извиняться, – озвучила очевидное девушка. – Не за что.

– Значит, ты просто соскучилась?

– Для того, кто рискует сдохнуть в открытом космосе, ты слишком беззаботен.

– Для той, кто всаживает мне ножи в спину, ты слишком бесстрашна, – парировал мужчина. – Ты перегнула палку, ниса. На этот раз, ты, действительно, перегнула палку.

– Допустим, – согласилась девушка, чувствуя, как обида и злость медленно заполняли ее до краев. – Но что ты сделаешь? А? Покалечишь? Убьешь?

– Возможно.

– Не убедил, – хмыкнула девушка, сглатывая ком в горле. – Мой тебе совет, Малик: если хочешь, чтобы твои угрозы действительно внушали страх, перестань воскрешать собственных жертв! Потому что, знаешь ли, перспективка сдохнуть пугает уже не так сильно, когда знаешь, что через пару-тройку лет тебя клонируют, и все вновь вернется на круги своя, – Николь рассмеялась, вот только этот смех подозрительно смахивал на рыдание. – Хотя нет, такая перспектива не пугает вообще!

Хорошо, что Малик не видел ее, ведь ее затея предстать перед ним в праведном гневе с треском провалилась: девушку била мелкая дрожь, по щекам струились слезы, и ей оставалось только гадать, каким чудом ее голос все еще звучал твердо.

– Так вот я хочу знать, – продолжила Николь, не дождавшись от мужчины никакого едкого комментария, – зачем? Зачем ты сделал это со мной? Или просто убить меня тебе показалось мало? Слишком просто, да? Куда интересней, воскрешать меня каждый раз после очередного срыва, чтобы убить снова! И воскресить. И убить. И так по кругу! – Малик молчал, и это злило Николь еще больше. – Ты ведь поэтому не избавился от моего тела, да? Чтобы было с чего снимать копию, я угадала? Чтобы каждый раз делать из меня что-то новенькое? Сейчас я наполовину икс, а в следующей реинкарнации? Сделаешь меня провидцем? Телепатом??? – молчание хранителя лишь подливало масла в огонь. – Кем ты себя возомнил?! Кто дал тебе право принимать такие решения? Убить меня тебе было недостаточно? Решил поиграть в Бога? Ты…, – немые рыдания душили девушку, не позволяя ей закончить. – Ты от скуки… Ты и Берг… Вы чудовища, Малик. И дело даже не в ваших способностях, и не в том, с какой вы планеты, а в том, что вы творите. Если ты считаешь, что это нормально, решать кому и сколько жить, если ты считаешь, что имеешь на подобное право, только потому что тебе хватает для этого сил и власти…, – Николь схватила первое, что попалось под руку – какой-то инструмент с медицинской капсулы – и запустила его в стену. Тот со звоном отскочил и укатился в угол. – У меня не было ничего, кроме двух лет дерьмовой жизни: у меня не было прошлого, которое могло бы мне сказать, кто я такая; у меня не было будущего, в которое я могла бы смотреть с надеждой. У меня было только настоящее и куча вопросов, ответы на которые мне, я думаю, не суждено было найти. Теперь же у меня нет и этого, – Никки подошла к «стеклянному гробу» и нашла панель управления. Индикатор заморозки и «поддержания текущего состояния» горел синим цветом, то есть был активен. Два года эти огоньки не давали телу Николь Этель Кларк исчезнуть; два года эти огоньки отсрочивали естественный ход вещей. Два года – большой срок. Слишком большой срок. К счастью, рядом темнел другой индикатор, надпись на котором гласила «очищение». Точнее, это был самый близкий перевод с ангорта. То, что нужно. – У меня к тебе всего один вопрос, Малик: зачем? Зачем ты сделал это? Согласись, у меня есть право знать. Я больше не человек; у меня больше нет имени и вопросов тоже больше нет. Только один, и ты мне на него ответишь, – Николь включила монитор. Включила, и чуть было не отключила обратно: так сильно ее поразил вид хранителя по ту сторону экрана. Малика тоже била дрожь. Но если девушку разрывал на части гнев, то мужчина был под властью иного недуга: его лицо было покрыто испариной, по вискам стекали струйки пота, руки, сцепленные в замок на приборной панели, подрагивали. Он не видел, что Никки включила камеру: вряд ли бы он позволил кому бы то ни было видеть его в подобном состоянии. – Надеюсь, это муки совести так мучают тебя?

Малик поднял на девушку налитые кровью глаза и выругался: она действительно застала его врасплох. Одним резким движением он выключил камеру со своей стороны.

– Мы поговорим, когда я вернусь, – донесся из динамиков его сиплый голос. Что-то явно было не так. Он выглядел, а теперь уже и звучал, как наркоман, у которого началась ломка.

– Нет, мы поговорим сейчас, – безжалостно отрезала Николь, глядя прямо в камеру: она-то не отключала видеосвязь, а значит, Малик все еще ее видел. – Ибо что-то мне подсказывает, что вернешься ты нескоро – не думаю, что дождусь тебя.

– И как это понимать? – было слышно, что Малик буквально выдавливал из себя каждое слово: что бы с ним ни происходило, это было серьезно и очень болезненно.

– Если верить Бергу, Морт на границе и только и ждет отключения барьера, – Никки с изумлением поняла, что в ней начало расти беспокойство за собеседника. – Так что если твои муки никак не связаны с внезапно открывшейся способностью к телепортации, ты вряд ли успеешь вернуться раньше него. Отсюда у нас два варианта: первый – повременить с деактивацией протокола безопасности и попытаться выдворить отсюда Графа до того, как он приземлится. Но в этом случае ты рискуешь не вернуться сюда, в принципе. И если раньше я думала, что Уолли сгущал краски, говоря, что твои дела хуже некуда, одного взгляда на тебя достаточно, чтобы понять, что Оливер, можно сказать, даже приукрасил действительность, – забавно, но чем сильнее девушка беспокоилась за Малика (как бы ни ненавистно ей было признавать подобное), тем больше сарказма вливалось в поток ее речи. – Второй вариант – мы впускаем Графа сюда и попытаемся сдержать его до твоего возвращения. Шансы на твое выживание увеличатся, но ненамного, если учесть, что в прошлый раз вы вдвоем – Малик и Арчер, я имею в виду – не смогли справиться с Мортом. Сейчас же ты один и не в самом лучшем состоянии, – а в ответ девушке доносилось лишь неровное дыхание мужчины. – Может, отреагируешь? Кстати, это еще не все: твое возвращение, в любом случае, под угрозой, потому что Берг всерьез заинтересовался твоим телом. Обгорелым останками Арчера, то есть. И что-то мне подсказывает, это не просто праздное любопытство, – теперь и дыхание Малика оборвалось. – Малик?

– Что?

Что ж, по крайней мере, он еще был жив.

– Что будет с тобой, если с телом Арчера что-то случится?

Тишину, установившуюся в лаборатории, можно было резать ножом.

– Малик, я с тобой разговариваю, – напомнила Николь.

– Я не знаю, – наконец ответил хранитель. Черт, лучше бы он молчал: тон, которым он произнес эти слова, не предвещал ничего хорошего. – Заодно и проверим.

Он шутит? Кажется, не только в Николь просыпается ирония в стрессовых ситуациях.

– И, отвечая на твой вопрос…, – пропыхтел хранитель под аккомпанемент какого-то металлического скрежета.

– Малик, что у тебя там происходит?!

– …я сделал это…, – голос мужчины был едва слышен из-за оглушительного грохота на заднем плане.

– Малик! – Николь подалась вперед, пялясь в черный экран, как обезумевшая гадалка в стеклянный шар.

– Я сделал это для себя, – шум исчез так же внезапно, как и появился. Теперь тишину нарушало только неровное дыхание мужчины. – Я эгоист, если ты помнишь. И если мне что-то нужно, я добиваюсь этого любой ценой. Если мне нужно, чтобы кто-то умер, я убиваю его, – связь снова начала прерываться. – Если мне нужно, чтобы кто-то жил, он будет жить. Может, я и чудовище, – помехи нарастали с каждой секундой, и Николь это совсем не нравилось. – Но, хочешь ты того или нет, этому чудовищу нужно, чтобы ты жила.