Фаза боя

— Всё ясно, — усмехается Лена. — Наши друзья пришли проводить нас. Куда они теперь нас загонят?

— Не беспокойтесь, — с улыбкой говорит Фрида, — они ничем не могут на этот раз навредить вам. Ведь те ворота, что вы намерены открыть, находятся в нашем святилище. А на него они никакого влияния оказать не могут. Я уловила, что они сильно злятся и досадуют, что у них ничего не получается.

Через час мы спускаемся в подвал Южной Башни, где Анатолий открывает переход. Прощаясь с Фридой, я говорю ей:

— Помните, сестра Фрида, что я вам говорил. Победа или смерть. Третьего не дано.

— Я хорошо помню это, брат Андрей. Счастливого вам пути и удачи.

Глава 27

Они все ушли туда, а дна нет, и никто не вернулся… Мы должны туда идти?

А. и Б. Стругацкие

Скорее всего, на этот раз мы попали именно в ту Фазу, где жили предки Фриды. Когда-то это был цветущий край. Но несколько столетий назад по этим местам прокатилась нездешняя война. Здесь сгорело всё, что только могло гореть. Сгорели семена, споры и бактерии. Сгорели, мутировали до неузнаваемости.

Даже здесь, в горах, на относительно небольшой высоте около двух километров, должны расти деревья. Но сейчас здесь только редкий кустарник с длинными, тонкими, лишенными листвы или хвои ветвями. Под ногами вместо травы или мха что-то жесткое, похрустывающее, похожее на иглы ежа. И ни одной живой души. Даже нет следов пребывания здесь живых существ.

Над нами фиолетовое небо, по которому ветер гонит желтовато-серые облака. Этот же ветер несёт с собой или мелкий черный песок, или золу. И пахнет этот ветер какой-то химией.

— Хлористые соединения, — определяет Лена. — Относительно безвредные, но дышать ими долго не рекомендуется. Кстати, и радиационный фон здесь повышен. Тоже не до опасного уровня, но вполне прилично, чтобы за те же несколько суток причинить нам неприятности.

— Отсюда вывод, — говорю я, — задерживаться здесь не стоит. Толя, что ты на это скажешь?

— Скажу, что мы можем уйти отсюда через час. Здесь в пяти километра имеется постоянно действующий переход. Уточняю: не зона темпоральной нестабильности, а открытый переход в другую Фазу.

— Любопытно. Пойдём посмотрим, — предлагает Лена. — Интересно, кто это создал здесь переход и забыл его за собой закрыть?

— А может быть, это спонтанный переход, — высказывает предположение Наташа. — Вроде того, в который я угодила, когда попала к вам. Вы тогда по этому поводу еще со Старым Волком ругались.

— И это может быть, — соглашаюсь я. — Но, скорее всего, это шутки наших «прорабов». Толя, ты можешь отсюда определить характеристики перехода?

— Могу, пытаюсь, но у меня что-то плохо получается.

— Что значит «плохо»? Поясни.

— Сами характеристики я вижу, но определить не могу. Переход с такими характеристиками нам ни разу не встречался. Хотя…

— Что «хотя»?

— Сами-то эти характеристики нам уже где-то попадались. Память установки показывает это четко. Но могу однозначно утверждать, что перехода с такими характеристиками нам еще не встречалось. У меня в памяти все переходы записаны. Такого не было, это точно.

— Тогда где, Время побери, ты такие характеристики подцепил в память? Ведь они — не радиационный фон, не что-нибудь еще. Это же характеристики темпорального поля!

— Да Схлопка его знает, где! Ведь установка, как правило, включена, находится в дежурном режиме. Вот она и фиксирует все колебания темпорального поля.

— А ты у нас кто? Оператор установки или носильщик при ней? Дисквалифицирую! Если установка фиксирует колебания темпорального поля, ты сразу должен разобраться, что к чему!

— Ага. Особенно когда бежишь между огненными гейзерами. Или удираешь от кремнийорганических хищников размером с паровоз. Или…

— Хватит вам собачиться, — прерывает Лена нашу пикировку. — В самом деле, бывают такие моменты, когда на индикатор просто некогда смотреть.

— Верно, — соглашаюсь я. — Такое вполне может быть. Как и то, что в один из таких непредсказуемых моментов он может кануть в спонтанно открывшийся переход и не вернуться из него. Причем вместе с установкой.

— И такое может быть, — вздохнув, соглашается Анатолий. — Выход один: установку надо доработать, чтобы она подавала звуковой или еще какой-то сигнал о близости перехода. Сумею ли только я сделать это в полевых условиях?

— Надо суметь, — жестко реагирую я на его сетования. — Если тебя потеряем или еще кого-либо, это уже непоправимая беда. А если мы при этом утратим еще и установку… Короче, ты понял. Скажи лучше, где-нибудь поблизости есть еще зона нестабильности, откуда мы смогли бы открыть переход?

— Есть. Тридцать шесть километров к югу.

Анатолий показывает направление вниз по склону горы. Там клубится густой желтовато-серый дым или туман. Ветер, налетающий порывами, подхватывает его клочья и тащит в нашу сторону, но до нас долетает только песок или пепел. Ясно, тот еще дымок. Изредка внизу полыхают какие-то багровые зарницы, и тогда этот туман начинает светиться. Нет, туда идти почему-то не хочется.

— Пойдём, — предлагает Лена, — сначала посмотрим на действующий переход.

— И что же мы там увидим? — спрашиваю я с ехидцей.

— Что увидим, то увидим. Не сидеть же здесь в сомнениях всю оставшуюся жизнь. Налево пойдёшь, коня потеряешь. Направо пойдёшь, голову потеряешь. Тем более что здесь и камня с таким текстом что-то не наблюдается.

— Все претензии по этому поводу адресуй «прорабам перестройки», — ворчу я, вставая с камня. — Идём к действующему переходу. Он, по крайней мере, ближе.

Мы проходим по направлению к переходу около километра, когда идущий впереди Анатолий останавливается.