Феникс

— Верните его в камеру и приведите другого.

Они молча повиновались.

Я мог бы сказать что-нибудь остроумное Айбину, когда он проходил мимо, но мне ничего не пришло в голову. Ужасно хотелось послушать их разговор, но у меня, как и прежде, не было доступа к Державе, а колдовство по-прежнему не работало. Может быть, они просто сидели и играли в с'янг, чтобы у меня не возникло подозрений из-за краткости их беседы. Возможно, они и в самом деле думают, будто Айбин мне помогал. Нельзя исключить и что-нибудь третье, о чем я и не догадываюсь. Что ж, такое бывало и раньше.

Нас оставили в покое еще на два дня, в течение которых я узнал разницу между «хлопаньем» и «чередованием», между рыбьей кожей и шкурой животных. Айбин объяснил мне, какие именно челюсти можно использовать в качестве колотушки; поведал, как следует готовиться к фестивалю, какие бывают барабанщики; теперь я знал, что такое ритуал, или «рокот прибоя», почему некоторых барабанщиков называют «глубоководными» или «водянистыми». Айбин владел всеми стилями, но предпочитал «рокот прибоя».

Его истории интересовали меня гораздо меньше, чем я старался показать, но других развлечений не предлагалось. Меня еще два раза допрашивали, но я не стану вам рассказывать, как проходили наши встречи. Вы, наверное, и сами догадываетесь. Когда Айбин не барабанил, беседы с ним доставляли мне огромное удовольствие, но я так и не смог выяснить, работает ли он на наших тюремщиков.

Однажды я упомянул о богах. Разговор зашел о различиях в подходах к божественному у драгейриан и людей с Востока, и я спросил у него:

— А что такое боги?

— Бог, — ответил Айбин, — есть тот, кто не связан законами природы и может совершить в рамках морали поступок, который для обычного человека признается аморальным.

— Такое впечатление, что ты наизусть цитируешь какой-то постулат.

— У меня был друг философ.

— А его философия не поможет нам спастись из тюремной камеры?

— Он утверждает, что если ты спасешься, то должен забрать с собой товарища по камере. Если, конечно, ты не бог, — добавил он.

— Правильно, — согласился я. — А как его философия относится к игре на барабане?

Айбин с любопытством на меня посмотрел.

— Мы об этом говорили, — ответил он. — Иногда, играя, входишь с чем-то в контакт; есть вещи, которые текут через тебя, словно ты и не играешь вовсе, а кто-то другой играет на тебе. Вот тогда-то и получается лучше всего.

— Да, — согласился я, — с убийством то же самое.

Айбин сделал вид, что смеется, но не думаю, что он счел мои слова смешными.

Когда он вернулся после второго допроса, я спросил:

— О чем тебя спрашивали?

— Сколько различных звуков я могу извлечь из своего барабана.

— Ну?

— В каком смысле?

— Сколько?

— Тридцать девять, используя верхнюю часть барабана, раковину, обе части колотушки, пальцы и перчатку. И еще возможны вариации.

— Понятно. Теперь я знаю.

— Как бы я хотел иметь свой барабан.

— Сочувствую.

— С тех пор как ты сюда попал, дождь шел? В моей камере не было окон.

— Точно не знаю. Мне кажется, нет.

— Хорошо. Дождь может испортить верхушку барабана.

Немного позднее Айбин спросил:

— Почему мы убили короля?

— Мы? — переспросил я.

— Ну, так они меня спросили.

— Ах, вот оно что. Ему не нравился твой барабан.

— Хорошая причина.

Наступила тишина. Я подумал о том, как сильно хочу остаться в живых, отчего настроение у меня совсем испортилось, и я сказал:

— В тех случаях, когда тебе казалось, что ты попадал в унисон с кем-то… может быть, это был бог?

Он покачал головой:

— Нет. Трудно описать, но бога там не было.

— А ты попытайся, — попросил я, и он заговорил, в результате ему удалось отвлечь меня от мрачных мыслей, а потом я заснул.

Рано утром второго дня после появления Айбина я слушал импровизированный концерт на железных прутьях (настройка производилась при помощи кусков полотенца), деревянной ложке и фарфоровой чашке, когда почувствовал слабое покалывание в затылке. Я вздрогнул, но заставил себя сидеть спокойно. Расслабился и попытался сосредоточиться, чтобы усилить связь.

— Да?

— Босс!

— Лойош! Где ты?

— Я… появлюсь… позже… не могу… — И он исчез. Затем я почувствовал мощный контакт с кем-то другим — мне даже показалось, что кто-то кричит мне в самое ухо:

— Привет, Влад. Надеюсь, с тобой все в порядке.

Я почти сразу же узнал псионический «голос» и чуть не заорал вслух:

— Деймар!

— Собственной персоной.

— Где ты?

— В Черном Замке. Мы только что закончили обедать.

— Если ты сообщишь мне меню, я тебя прикончу.

— Успокойся. От Лойоша мы узнали, что ты попал в затруднительное положение.

— Должен признать, что ты выбрал правильное выражение.

— Да. Он говорит, что колдовство у вас не работает.

— У меня сложилось такое впечатление. Но как Лойош до вас добрался?

— Видимо, долетел.

— Долетел? Клянусь Державой! Сколько миль ему пришлось преодолеть?

— Не знаю, но он выглядит усталым. Ни о чем не беспокойся. Мы постараемся как можно быстрее добраться до тебя.

— Как скоро? Знаешь, меня планируют казнить.

— В самом деле? За что?

— Из-за недоразумения, связанного с королевскими привилегиями.

— Я не понимаю.

— Да. Ну, не важно. Когда вы прибудете сюда?

— Поскольку мы не можем телепор… — И контакт прервался.

Деймар, аристократ Дома Ястребов, который очень много работал над усилением собственных псионических способностей, отличался непостоянством и непредсказуемостью, но он не стал бы прерывать беседу на середине фразы. Значит, это сделал кто-то другой. Я встревожился.

Выругавшись, попытался восстановить контакт, но потерпел неудачу. Я продолжал безуспешные попытки до позднего вечера, и настроение мое заметно ухудшилось. Когда я засыпал, надежда на спасение начала вновь поднимать голову, но потом стало казаться, что разговор с Деймаром мне лишь приснился. Я проснулся посреди ночи со смутными воспоминаниями о том, как летел через океан, холодный ветер трепал мои уставшие крылья. Ужасно хотелось отдохнуть, но всякий раз, когда я опускался к воде, возникал орка с лицом дракона и пытался меня сожрать.