Фермер

Сразу направились на вокзал, который был самым оживлённым местом в этом небольшом городке. На Берлин шли эшелоны с орудиями, танками, а обратно санитарные составы с ранеными и гражданскими.

– Сестрёнка, привет, красавица! Кто у вас тут старший, главный врач или как его там? – Вениамин, держа за руку Тимофея, стоял у командирского вагона, ждал пока появится в тамбуре кто-то, кто может принять решение.

– Что хотели? – вышла высокая, стройная женщина примерно его возраста.

– Что полковник, Вам надобно? – белый халат не очень -то смотрелся на ней, но она была тут главной, это точно.

– Очень прошу Вас взять с собой этого мальчика, до Москвы!

– Да? И кто он? И куда мы его?

– Подобрали у немцев, русский мальчик, в детдом нужно определить. Мы сами на Берлин, пропадёт пацан иначе! Пожалуйста! – просящий тон и его умоляющий взгляд подействовали на главного санитарного врача.

– Хорошо, пусть едет с нами! – отрезала она и скрылась в вагоне. Несколько раз дал прозвучал гудок, предупреждая о начале движения. Вениамин поправил клетчатую фуражку на голове мальчика.

– Ну, пока, Тимофей!Расти на благо родине!у меня твоего же возраста сорванец дома ждёт,его Андрюшка зовут.– он протянул ему свою огромную ладонь, но тот лишь ощетинился, потрясывая из стороны в сторону от злости свою воронью голову. – Я Вас ненавижу! Вы во всём виноваты! Сначала, как трусы убежали, бросили нас под фрицами, которые убили всех, кто мне был дорог, а потом появились вы, будто бы спасители и добили всех, кто остался, и моих младших братишку и сестрёнку. Гордые, весёлые победители! Вы ещё ответите за всё при жизни, и вы и ваши дети переживут то, что пережил я! Последние слова, как колокол зазвенели в голове боевого офицера. Он понимал, что мальчик говорит правду.

– Тимофей, а я -то при чём? – пытался он оправдаться, но мальчик уже растворился в тамбуре отъезжающего поезда. Как встал на одно колено Вениамин, прощаясь с этим грозным ребёнком, так и остался сидеть, смотря как пропадает из зоны видимости спасенный им мальчик -людоед. Так он и сидел бы пребывая в шоке, пока громкий гудок паровоза не привёл его в чувство.

– На Берлин дядя Вася! Газуй, отец!

– Ты, что такой бледный, Вень? – удивился дядя Вася.

– На Берлин! На Берлин! – всё, что только и мог он сказать, опустошённый словами мальчика со злыми глазами.

Глава 1

«Командировка»

1

На дворе 2017 год, конец марта…

Весна боролась с зимой на улицах города, ручейки зажурчали по округе. Птицы шумели, создавая попурри звуков из грубых, нежных и звонких напевов и карканья. Каждому знакома эта долгожданная пора, ожидание победы весны.

Ссутулившись, мужчина шёл неуверенными, короткими шагами, по ещё не просохшей тропинке, горбатясь так, что было сложно определить его рост. Широкие, темно -синие, высоко заправленные брюки, почти до груди, из-под которых выглядывали белые в полоску носки, а ботинки, казалось, сняты с циркача – больше положенного размера, они выдавались далеко вперёд. Лёгкая плащевая ветровка была ему коротка в рукавах, к тому же ещё и карманы торчали в стороны. Он был чист, аккуратен, но выглядел несуразно, хотя черты лица явно были привлекательными – тонкие, чёткие брови, прямой нос, подбородок с ямочкой, узкое лицо, правильный лоб, но весь вид портили толстенные линзы в круглой чёрной оправе, постоянно спускавшиеся на конец носа. Гладкие, зализанные волосы торчали из-под шерстяной, с большим козырьком, фуражки. В общем одно недоразумение. Даже приблизительно было затруднительно определить на вскидку его возраст, то ли 35 – 45, а может и 55 лет. Обычно от таких мужчин, как только завидев, женщины отворачиваются, и меняют направление своего движения, лишь бы не испортить и без того не очень счастливое бытие.

Но Ирина Евгеньевна, женщина вся в соку, в свои 37 лет выглядела максимум под 30. Вот она в нём что-то нашла. Отношения красивого врача местной больницы и серенького бухгалтера администрации интересовали всех, кто хоть мельком замечал их вместе.

Это стало загадкой и для самого Артема, вот об этом он и размышлял по пути домой, перепрыгивая или обходя лужи. Домом назвать это жилище сложно, изба старенькой бабы Нюры имела одну изолированную и очень маленькую комнату, больше схожую с чуланом, в ней арендовал кровать Артем, приехав год назад по направлению в эту деревню, недалеко от столицы. Даже в этой маленькой комнате личного пространства у него не было. Баба Нюра, то ли скучая от одиночества, то ли по каким-то другим причинам, появлялась всегда не вовремя, «благоухая» нафталином. Ежедневный её ритуал – заводка настенных часов. Кряхтя, она натягивала цепь, поднимая гирьки, а висели эти часы рядом с входом в его комнату.

– Баба Нюра, добрый день! – тихим голосом проговорил Артем, тщательно протирая ноги у порога, дважды перед входом в сени и в дом. В одной руке держал папку с документами, а в другой авоську с продуктами. – Я вот молочка прихватил! – поскрипывал он на половицах, снимая обувь.

– Привет, касатик! Привет, Тёмка! – по-свойски, с материнской любовью проскрипела ещё очень шустрая бабулька с легка за 80, в ситцевом платье, с аккуратно убранными седыми волосами под платок. Красивый фартук был измазан мукой, как и её руки – она что-то пекла к полднику.

– Раздевайся и за стол садись, пирожки с яйцами, с вареньем попьём чая! А молоко давай сюда!

Умыв руки, он расположился за крепким дубовым столом, с молоком пирожки летели на ура! Светлая кухня, чисто скобленные внутри бревна, фотографии на стенах бородатых мужиков в кителях и женщин в длинных платьях, в шляпах с огромными полями добавляли умиротворения. Стол стоял у окна с видом на проезжую часть, по которой редко сновали дорогие машины жильцов посёлка Дубовая Роща. В последнее время эта деревня из бревенчатых изб превратилась в поселение нуворишей, каменные усадьбы их беспощадно вытесняли. Земля в этой эко -зоне повысилась в цене в десятки раз. Домиков, как у бабы Нюры оставалось раз -два и обчёлся, хозяева категорически отказывались продавать свои дома с участками или имелись юридические проблемы.

– Вкусные пирожки, баба Нюра! Спасибо! – встал Артем, вытирая руки, – Я поработаю немного.

– На здоровье, касатик! – старушка осталась у печки стряпать.

– Баб Нюр, никто не приезжал к тебе? А то смотрю следы от протекторов у крыльца – беседу продолжал Артем уже из комнатушки.

– Да, Тема, какой-то мужик на огромной чёрной машине приезжал, всё дом мой с участком желает купить. Сколько можно? Каждый месяц приезжают! – недовольно скрипела старушка. – Я и участковому жаловалась.

– А что он?

– Говорит – угрожали? Нет? Так и меры принять не могут,нет факта преступления. Знаешь я тебе, что, Тема, скажу – она перешла на шёпот, словно кто-то подслушивал их, – милиция с этой мафией повязана. Вон, Глашку, соседку, где сейчас трёхэтажный особняк с красного кирпича стоит, умертвили, как пить дать, говорят куда-то к родным уехала, так у неё отводясь их не было. Вон, деда с бабкой Кипеловых куда дели? Что на берегу жили у речки. Они пустили на квартиру какую-то особу, написали завещание и нет их! А дядя Гриша? Много можно, касатик, рассказывать, дня не хватит.

– А ты, баба Нюра, говори, я пишу и слушаю, не тороплюсь! – продолжал он работать с бумагами.

– Вон и ко мне зачастили, особенно этот год, не жил бы ты у меня, давно бы что-нибудь паразиты придумали, как меня извести.

– Неужто, баб Нюра, всё так плохо? Это же страх какой! Из-за жилья людей без раздумья жизни лишают.

– Дык касатик, как не лишат, лишат, денежки – то какие стоит мой участок в 20 соток, вон сегодня этот бугай десять миллионов давал, говорит не хочешь денег – квартиру в Москве возьми. А я дома хочу умереть, как и мои родители. – пустила она слезинку, и без того мокрые от возраста глаза светлого оттенка, стали красными.