Фиалка

— Я ехал на Сульте от Бадахоса до Лиссабона, — объяснил Джулиан. — Но остальные боевые лошади остались под присмотром моего грума в Испании.

— И когда же вы рассчитываете вернуться? — спросил Гарет, накладывая себе на тарелку кеджери [27] и наполняя кружку элем из кувшина.

— Самое позднее к началу октября. В следующем месяце я должен быть в Лондоне. — Он вытер губы салфеткой и бросил ее на стол. — Итак, Гарет, извините, меня ждет кое-какая работа.

27

Кеджери — блюдо из риса, рыбы и овощей, смешанных вместе.

Он подошел к двери и открыл ее как раз, чтобы впустить Тэмсин, одетую в муслиновое платье из веточек, с высоким воротом и длинными рукавами.

— Доброе утро, милорд полковник.

— Доброе утро, Тэмсин. — Его голос был как всегда холоден, но глаза смеялись. Он заметил, что она выбрала костюм, прикрывающий каждый дюйм кожи: во время ночной баталии они оба заполучили по несколько синяков и ссадин.

— Не смею вас задерживать, сэр.

— Ты и не задержишь, фурия! — добавил он шепотом. Он небрежно потрепал ее по щеке, страсть все еще таилась в его глазах, страсть и смех. Он проснулся сегодня утром, смеясь, и был уверен, что и во сне смеялся.

— Громила! — парировала она, послав ему сверкающий смешинками взгляд.

— Мегера! — заключил он шепотом и вышел, а Тэмсин переключила свое внимание на Гарета, пытавшегося притвориться, что он вовсе не напрягал слух, чтобы уловить этот едва слышный диалог.

— Доброе утро, Гарет. Люси все еще в постели? — Она села и взяла кусочек тоста с подставки. — Не будете ли вы так любезны передать мне кофе?

Гарет проявил необходимую любезность.

— Люси обычно завтракает наверху.

Он поймал себя на том, что украдкой разглядывает ее: память все еще хранила образ ее тела, сейчас скрытого под одеждой. Он размышлял о том, как она приняла бы его ухаживания. Вероятно, он смог бы предложить нечто, не уступавшее достоинствам Джулиана. К сожалению, он не представлял, как сделать такое предложение, пока они оба находились под кровом Сент-Саймона. Мужчина не должен браконьерствовать на земле другого мужчины, если в этот момент пользуется его гостеприимством. Но, возможно, он сможет попытаться, когда Джулиан будет в Лондоне.

Такая перспектива вызвала у него улыбку, он бессознательно потянулся к своим усам и машинально разгладил их.

Тэмсин намазала маслом тост, гадая, что могла бы означать эта раздражающая ухмылка и чем она была вызвана. Она страстно надеялась, что это не имело никакого отношения к ней. Неужели он слышал что-нибудь прошлой ночью? Нет, их голоса в коридоре были не громче шепота, а все в доме уже спали. Эти пухлые бедра не вызывали желания, размышляла Тэмсин, но что для одной женщины мясо, для другой — отрава. Она закончила завтрак и ушла, а Гарет принялся за вторую тарелку филе.

— Тэмсин, доброе утро.

Голос Люси ворвался в философские раздумья Тэмсин и прервал их. Люси спускалась по лестнице: ее лицо было смущенным и возбужденным одновременно.

— Доброе утро, — любезно ответила Тэмсин, чувствуя облегчение при виде Люси, настроение которой, по-видимому, за ночь изменилось к лучшему. — Я собралась на прогулку. Не желаете ли сопровождать меня?

— О да, с радостью. Я только захвачу зонтик от солнца и накидку.

— Но они вам не понадобятся. Сегодня очень тепло, и я собралась пойти на мыс Святой Екатерины. Придется карабкаться по утесам. Едва ли вы захотите обременять себя лишней ношей.

Люси, рассчитывавшая на приятную и неспешную прогулку по дорожкам вдоль кустарника, сопровождаемую веселой болтовней, была в ужасе от такой перспективы, однако стоически сказала:

— Нет, конечно, не захочу. Вы уже отправляетесь?

— Если вы готовы, — вежливо ответила Тэмсин.

Они прошли уже половину пути по подъездной дорожке, когда из-за деревьев появился Габриэль, пеший и с ружьем через плечо. На другом его плече висел ягдташ.

— Куда ты, малышка?

— На мыс Святой Екатерины. А потом в Фоуи купить иголок и ниток для Хосефы.

Он кивнул, приветливо улыбнулся Люси и продолжил свой путь.

— Ваш слуга ведет себя очень фамильярно.

— Габриэль не слуга и никогда не обращайтесь с ним как со слугой, — сказала Тэмсин. — Он очень обижается на это. Он был самым доверенным другом моего отца, а теперь присматривает за мной.

— Должно быть, у вас в Испании все иначе, — заметила Люси, нащупывая почву, чтобы начать разговор о наиболее интересующем ее предмете.

— Можно сказать и так. — Тэмсин направилась к тропинке, круто уходившей вверх, к утесам.

Она шла широким и легким шагом Люси, задыхаясь, с трудом поспевала за ней, отмахиваясь от мух, роем кружившихся над головой. На лбу уже выступила испарина, — Вы обо всем говорите иначе. — Они добрались до самого высокого места тропинки, и Люси остановилась, вдыхая прохладный бриз, который доходил сюда снизу, с моря, простиравшегося под ними. — Я имею в виду те вещи, о которых, как вы говорите, вам рассказывала мать.

Ее щеки раскраснелись, и она знала, что не от ходьбы.

Смех Тэмсин подхватил ветер:

— Я полагаю, ваша мать не рассказывала ничего подобного? Она снова двинулась вперед, потом сбежала вниз по тропинке к выступу, нависавшему над устьем реки Фоуи. Под ними виднелись руины форта Святой Екатерины, который когда-то защищал подступы к устью реки и был частью системы береговой обороны Генриха VIII.

К тому времени, когда Люси догнала ее, Тэмсин уже сбросила туфли и растянулась на животе, глядя вниз, на форт и на противоположный берег реки, широкой в этом месте, у устья. Клипер, груженный глиной, сырьем для фарфора, как раз выходил из устья Фоуи в море.

— Нет, не рассказывала, — ответила Люси, падая на траву рядом с ней и гадая, отстираются ли зеленые пятна на ее палевом батистовом платье. — Единственное, что она мне рассказывала о браке, это то, что в нем есть некоторые неприятные стороны, но что долг женщины — терпеть.

— Ляг на спину и думай об Англии! — сказала Тэмсин, с отвращением покусывая травинку. — И, я полагаю, ваш брат тоже ни о чем таком не упоминал?

— Джулиан! — Люси с ужасом уставилась на нее. — Он никогда не говорил со мной о таких вещах!