Финальный штрих

объезжала его, в тот день вновь обрела давно потерянный, но не исчезнувший из памяти

оргазм.

Вспоминала Саймона, в тот день, когда он предложил мне купить наш дом в

Саусалито: я сидела у него на коленях, в углу теперь уже нашей спальни, и вот в этой

комнате, с ужасными обоями и облезлым ковром, он раскрыл мне своё сердце, предложив

мне переехать туда и жить вместе с ним. Саймона, танцующего со мной на открытии отеля

после реконструкции, по моему первому проекту такого масштаба. Саймона, с аппетитом

поедающего мой хлеб с цуккини. Саймона, часами ищущего Клайва под проливным дождём.

Саймона, спящего на краю нашей кровати и храпящего с громкостью, превышающей все

нормы допустимого шума.

Саймона в душе, когда он попросил меня стать его женой. Саймон был целым миром

для меня, поэтому прямо сейчас я пересекала целый мир, чтобы оказаться рядом с ним как

можно скорее.

Глава 6

Когда я приземлилась в Ханое, мой телефон ломился от сообщений Мими, Софии,

Райана и Нила, но я прослушала лишь те, что прислал Бенджамин. Саймон приходил в

сознание, хотя ненадолго, он всё ещё был на сильных седативных препаратах. Ему должны

были сделать ещё одну магнитно-резонансную томографию, которая покажет, нужна ли ему

операция. В зависимости от того, как быстро я смогу попасть в больницу, я как раз могу

приехать к объявлению результатов. Мне удалось пройти таможенный контроль без

эксцессов. Запихнув чемодан в такси-развалюху, я прокричала водителю, что меня нужно

отвезти во Французскую больницу Ханоя, где и находился Саймон.

За всё это время я не проронила ни слезинки. Ни в тот момент, когда позвонила своим

родителям и сообщила, куда еду. Ни тогда, когда в спешке собирала вещи и прихватила с

собой десять пар брюк и только две пары трусиков. Этого также не произошло и тогда, когда

Джиллиан высадила меня в аэропорту. Даже тогда, когда я забаррикадировалась в дамской

комнате для пассажиров первого класса, в первом месте, где я смогла побыть наедине с самой

собой, после того, как узнала эти печальные новости, я не проронила ни слезинки. Там же я

пообещала себе не раскисать.

А прямо сейчас я неслась по запруженным улицам Ханоя, направляясь в его больницу.

Я опять-таки не плакала, но в моей груди зародилась паника. До этого момента я

существовала на чистом адреналине, но как только мой телефон полностью разрядился, и у

меня пропала возможность получать информацию о Саймоне, я уже была готова рвать на

себе волосы.

Мы подъехали к больнице, я заплатила водителю как минимум в пять раз больше,

потому как не успела поменять деньги на местную валюту, но, честно говоря, мне было всё

равно. Я вбежала внутрь, и стала искать хоть какие-нибудь указатели на отделение

неврологии. Кажется, Бенджамин говорил, что Саймон лежит в неврологии. Но он также

говорил и об интенсивной терапии…так, куда же мне идти? Где он? Я застыла на месте,

глазами ища помощи у проходящих мимо людей.

– Мисс? – спросил кто-то с приятным голосом. Я обернулась и увидела, что кто-то всё-

таки сидел за информационным столом. – Могу я вам чем-то помочь?

У неё был южный акцент, слава богу. Не знаю, кого я ожидала увидеть, второпях

вбежав во вьетнамскую больницу, но уж точно не крошечную блондинку с голосом как у

Дельты Берк [Американская актриса].

– Я ищу человека, который лежит здесь, Саймон Паркер. Я – его невеста, с ним

произошёл несчастный случай. Мне сказали, что он здесь. Но я не знаю, где именно, на каком

этаже…

– Саймон Паркер, да, он здесь. На четвёртом этаже. Хотите я вас к нему провожу?

И вот тут я разревелась, меня затрясло, а из глаз полилось море слёз. Я не смогла себя

сдержать, моё тело самопроизвольно отпустило накопившееся напряжение. Всё это вылилось

в безудержные рыдания.

– Да, спасибо вам, – удалось произнести мне. Она протянула мне парочку бумажных

салфеток, а потом отдала всю коробку.

– Саймон Паркер, он – фотограф?

– Да, – ответила я, позволив ей отвести меня к лифту. – А как вы узнали?

– К нам не так часто попадают пациенты из Америки, поэтому сотрудники быстро

узнают о них. Он упал с высоты?

– Да. Но я ничего не знаю о его состоянии с тех пор, как приземлилась. Вы не знаете,

как он? – спросила я, вытирая лицо салфеткой. Двери лифта открылись на четвёртом этаже.

– Вам лучше поговорить об этом с его доктором. Я могу лишь отвести вас к его

палате, – мы дошли до сестринского поста, она быстро переговорила с медсёстрами, которые

указали на палату Саймона. Даже не поблагодарив её, я ринулась к двери, на которой было

написано его имя.

Прежде чем войти, я собралась с мыслями, сделала глубокий вдох, подготовила себя к

тому, что могу увидеть и вошла внутрь. Я буду сильной, очень сильной, что бы ни ожидало

меня за этой дверью, ради него я буду сильной.

Может и не очень сильной, потому что, когда я увидела Саймона, лежащим на

больничной койке в окружении трубочек, аппаратов, издающих монотонные звуки, я чуть не

упала в обморок. Его голова была забинтована. Спал ли он? Был ли без сознания? Для меня

были важны две вещи: первая – он не видел, как я всем телом привалилась к двери, когда он

проснётся, перед его взором будет собранная Кэролайн; и второе – самое важное, я была

благодарна, что у меня получилось прямо сейчас быть рядом с ним. Поэтому я вслух

поблагодарила судьбу за это, а потом нежно, едва касаясь, отодвинула его волосы ото лба.

Его лицо было усеяно порезами и царапинами, более глубокие, на левой щеке, закрывал

пластырь-бабочка. Синяки расцвели на его шее и на верхней части туловища, которое было