Флейта Кришны

В связи с этим хорошо было бы знать, что Чайтанья родился в Бенгалии в точности в подобное время. Бенгалия достигла зенита диалектики и мышления в форме нья и нияи. Это была новая диалектика. Навадвипа, город, в котором родился Чайтанья, была величайшим центром науки и логики. Ее звали Каши логиков. Все логики, которые обучались в Индии, приезжали в Навадвипу. Это место стало известно как Навья Ньяйя, что представляет Эверест диалектического мышления. Запад еще не достиг этой вершины, западная логика старая, но она не новая. Она не идет дальше Аристотеля. Навадвипа развила логику, которая была выше аристотелевской логики, и довела ее до ее завершения.

В Индии того времени достаточно было сказать, что такой-то философ учился в Навадвипе. Никто не осмеливался бросать ему вызов и спорить с ним. Он считался знатоком диалектики, никто не мог даже помыслить о том, чтобы победить его в споре. Ученики из всей Индии оправлялись в Навадвипу для того, чтобы научиться логике. Там проходили споры, логические беседы, и если кто-то выигрывал какой-то спор, он немедленно становился известным во всей стране. Он считался величайшим пандитом. Это было ученой степенью в Индии. И очень часто происходило так, что когда кто-то отправлялся в Навадвипу, для того чтобы принять участие в философских спорах, терпел поражение и становился учеником, поэтому было очень трудно, практически невозможно победить какого-нибудь философа из Навадвипы. Весь город был полон логиков, в каждом доме жили ученые, и если кто-то побеждал одного ученого, немедленно появлялось больше количество людей, которые хотели продолжить спор, потому что этот город в основном состоял из ученых. Чайтанья был рожден в Навадвипе, и он сам был величайшим ученым-логиком. В свое время он был самым лучшим логиком в Навадвипе. Его все очень уважали. И тот же самый Чайтанья однажды сказал «до свиданья» всей учености и отправился танцевать и петь в экстазе на улицах Навадвипы, говоря о том, о чем невозможно помыслить. И когда такой человек говорит что-то, это немедленно привлекает большое внимание и становится очень значительным. Чайтанья также представляет высшую точку развития великой традиции. После длительных исканий и анализа, когда он исследовал все, даже самые затаенные уголки мышления и интеллектуального понимания, после того как он добрался до корней всех слов, концепций и их смысла, он отрекся от знаний и вернулся к своему невежеству и провозгласил, что теперь он будет петь и танцевать как сумасшедший. Он сказал, что не будет больше спорить и не будет искать истину посредством логики, что он просто будет жить, и жить насыщенно.

Жизнь начинается там, где заканчивается логика.

Вопрос:

Вы объяснили нам принцип Чайтаньи, принцип немыслимого единства и отдельности. Вы сказали нам о Гинзбурге и его нерациональности. Еще раньше вы рассказали о важности слов, которые становятся мантрами, и также о смене имен. И также вы сказали, что слова вызывают двойственность. Но Кришна говорит авторитетно, что тот, кто говорит Аум и медитирует на Бога с осознанностью во время смерти, достигает Мокши, высшего состояния бытия. Это означает, что есть такое слово Аум, которое может привести к недвойственности. Как вы смотрите на этот звук Аум? Он рациональный или нерациональный? И в чем трудности, с которыми сталкиваетесь вы? Почему вы не даете этот звук Аум во время Динамической медитации?

В словах нет истины. Даже слово «истина» — это не истина.

Истина заключена в состоянии оторванности от мира, высшей тишине, полной тишине. И если даже вы вынуждены как-то выразить истину, вы не можете сделать этого посредством слов. Лучше всего выражать истину тишиной. Тишина, а не слово — вот что такое язык истины. И, как я уже сказал этим утром, тишина — это голос истины.

И если это так, возникает вопрос: как слово может служить семенем и основанием для духовной дисциплины? Но в этих двух заявлениях нет противоречия. На самом деле, это просто разные измерения, разные способы подходов к одной и той же вещи. Я говорил сегодня утром, что слова — это не истина, но если те, кто окружены неистиной, хотят достигнуть истины, им приходится пользоваться неистиной, и другого пути нет. Конечно, если они могут сделать прыжок, они могут прямо попасть в мир тишины, но в том случае, если они лишены мужества для того, чтобы сделать такой прыжок, им придется избавиться от слов постепенно, шаг за шагом. Когда кому-то дают слово-семя, это означает, что с помощью этого единственного слова он отбрасывает все другие слова, которые присутствуют в его уме. Если кто-то не имеет достаточно мужества, чтобы отбросить все слова одновременно, раз и навсегда, его просят придерживаться какого-то слова-семени и избавиться от всех других слов с помощью этого слова, но, в конечном счете, ему придется отбросить это слово-семя также. Слово-семя не может привести его к истине, но оно может, определенно, привести его к воротам храма истины. У ворот вы должны оставить это слово, точно так же, как вы оставляете ботинки перед тем, как войти в храм. Вы не можете войти в храм внутренней святости в ботинках.

Даже слово «семя» будет мешать вам войти в храм, потому что, каким бы оно не было крошечным, в конце концов, это часть шума. Все слова — это шум, и семя-слово — не исключение. Даже те, кто делают ударение на важности семени-слова, говорят, что на конечных стадиях практики искатель исчезает, и это как раз мера продвинутости. От джапы, от воспевания вы должны перейти к аджапе, к невоспеванию, к воспеванию без слов. Возникает такое мгновение в дисциплине, когда даже джапа отбрасывается, и возникает аджапа, тишина. И не важно, когда вы отбрасываете все слова: с самого начала или в самом корне. Все слова должны исчезнуть, и так приходит молчание. Молчание — это высшее состояние. Нет ничего выше, чем молчание. Мужественные люди отбрасывают сразу все слова, но тот, кто не может сделать этого сразу, вынужден цепляться за какое-то слово-семя, и при помощи него он отбрасывает все остальные слова, но в конце концов он вынужден отбросить даже это последнее слово. Что касается меня, я выступаю за полный прыжок в тишину. Мне кажется, что искатель должен избегать таких вещей, как джапа, потому что на последней ступени она станет препятствием. Это действительно случилось с Рамакришной, и хорошо было бы понять это.

Духовное путешествие Рамакришны начинается с воспевания — воспевания имен Матери. Он поклонялся Богу в форме Божественной Матери Кали, и наступает мгновение, когда, воспевая имена Матери, он приходит к окончательному пункту своего путешествия, и в это мгновение ему приходится отбросить это имя. И дальше Рамакришна не мог возвыситься, неся с собой имя, ему пришлось отбросить его для того, чтобы войти в священную обитель уединения. Мать Кали хорошо служила ему, когда он путешествовал на пути, но когда он достиг самого храма, Рамакришна столкнулся с трудностью расставания с матерью, и это стало величайшей трудностью в его духовной жизни. На протяжении многих лет он выражал свою любовь и преданность, обращенную к Кали. Он вырос вместе с ней, он танцевал, и смеялся, и плакал вместе с ней. Все это было настолько насыщенно, что она вошла в его плоть и кровь, превратилась в биение его сердца, и поэтому когда Тотапури попросил его полностью отбросить это, он столкнулся с ужасной трудностью.

На этой ступени развития Рамакришна встретился с недвойственным йоги по имени Тотапури, который настаивал, что он должен отбросить это имя и даже расстаться с матерью. В соответствии с Тотапури, имя, семя-слово, символ не имеет смысла для такого искателя, который хочет достичь недвойственного состояния единства абсолюта. Рамакришна закрывал свои глаза снова и снова и говорил Тотапури, что не может оставить Кали. Он мог очень легко оставить себя, но он не мог расстаться с Матерью. Его мастер настаивал, чтобы он пытался снова и снова, потому что если он оставит себя, но не оставит Мать, он будет оставаться у дверей храма Матери, а Мать будет внутри, и это не будет очень благоприятным для него. Если вы хотите достигнуть недвойственного состояния, должно быть полное уединение, ничего другое для этого не годится. Двое не могут войти во внутреннюю обитель, священную обитель, потому что проход очень узкий. Рамакришна пытался снова и снова, это происходило три дня, но он не мог и признал свою беспомощность. Тотапури угрожал покинуть Рамакришну, он говорил, что не собирается тратить свои усилия на него. Рамакришна просил его дать ему еще одну возможность, потому что он осознавал свою жажду к неизведанному, к высшей реальности. Он прекрасно понимал, что не сможет найти удовлетворения в жизни, не познав этого.

Тотапури пришел к Рамакришне на следующий день и принес с собой острый кусок стекла. Рамакришна сел перед ним, закрыл глаза, и мастер сказал ему: «Этим стеклом я собираюсь сделать надрез на твоем лбу в точности в том месте, где находится третий глаз, в Аджна-чакре. В то мгновение, когда ты почувствуешь боль в этом месте, ты должен взять меч и рассечь свою Мать на две части».

Рамакришна удивился, он начал протестовать: «Что ты говоришь? Как я могу обезглавить свою Мать мечом? Это невозможно! Я могу убить себя, если ты попросишь меня, но как я могу поднять меч на Мать? И откуда мне взять меч?»

Тогда Тотапури сказал Рамакришне: «Ты просто сумасшедший. Ты должен найти меч из того же источника, из которого исходит Мать. Ты просто можешь воображением материализовать несуществующую Мать, и точно также в воображении ты можешь материализовать меч. Это несложно, я знаю, что ты очень умелый в этом мастерстве. Ты просто нуждаешься в воображаемом мече, в ложном мече для того, чтобы убить ложную Мать, Она никогда не была истинной». Рамакришна все еще колебался, но он знал, что Тотапури покинет его, если он не сделает так, как тот просит. Он знал, что этот мастер не верит в постепенный прогресс, что он выступает за мгновенный прыжок, за внезапное просветление. Он закрыл свои глаза снова, но, тем не менее, он чувствовал сомнение, и тогда Тотапури сказал, приблизившись к нему: «Какой стыд!» И он надрезал лоб в том месте, где был его третий глаз, и как только Рамакришна почувствовал боль, он собрал свое мужество, достал меч и обезглавил свою Мать, и как только образ матери исчез, он вошел в состояние самадхи, нирвикальпа самадхи высшего состояния. И из этого состояния он воскликнул: «Я преодолел последнее препятствие».

Семя-слово, мантра будет последним препятствием для тех, кто пользуется ею на пути духовной дисциплины. И как Рамакришна, однажды вам придется вытащить меч и отсечь это. Это будет очень болезненный процесс, вот почему я не рекомендую вам его, потому что я прекрасно понимаю, что нам придется тяжело трудиться до конца, и поэтому лучше покончить с этим с самого начала.

Вам также хочется узнать, что это за слово Аум. Вы цитируете, как Кришна говорит: «Если кто-то вспомнит слово Аум в конце жизни, то он достигнет высшего, вечного».

Это Аум — это необычайное слово, очень редкостное слово. Оно необычайно, потому что оно ничего значит. Каждое слово имеет какой-то смысл, но слово Аум не имеет смысла. По этой причине это слово не может быть переведено ни на один язык мира, это невозможно сделать. Но если бы у него был смысл, то его легко можно было бы перевести на какое-то другое слово на другом языке, котором эквивалентно этому, но из-за того, что это слово не имеет смысла, оно не может быть переведено. Наверное, это единственное слово на земле, у которого вообще нет никакого смысла.