Фокус

— Сейчас горячего поешь, выпьешь таблетку — и под одеяло. — И тут же хмурится, когда открываю рот, чтобы сказать, что со мной и так все будет хорошо. — Не спорь с медиком.

Остается только миролюбиво поднять вверх руки и согласиться на все.

Холод начинает выходить из костей, и попадать по буквам очень сложно, поэтому я трачу минуту только на то, чтобы исправить опечатки в десятке слов: пришла, все хорошо, замерзла и хочу есть. И к сообщению прикрепляю свои ноги в желтом тазике.

АНДРЕЙ: Так, красавица моя, ты не вздумай заболеть.

ЙОРИ:Где я — а где болезни!

АНДРЕЙ:Насколько я помню — очень рядом.

АНДРЕЙ:Приходи ко мне завтра? Хоть в костюме химзащиты. Хочу, чтобы просто была рядом.

АНДРЕЙ:Да, я — эгоист

Я потихоньку смеюсь и в ответ на вопросительный взгляд бабушки говорю:

— Что делать, если очень нужно быть рядом с человеком, у которого ветрянка, а я ветрянкой не болела? Маска поможет?

— Противочумная? — шутит бабушка и тут же говорит: — Лучше противогаз.

— В противогазе я не очень хорошо выгляжу, — пошучиваю в ответ.

Но я ведь уже и так знаю, что скажу «да» своему Фенеку. Потому что десяти минут рядом, когда мы даже дотронуться друг до друга не могли, мне очень мало.

ЙОРИ: Приду. Когда? Что принести?

АНДРЕЙ:Только свою улыбку

АНДРЕЙ:И те полосатые гольфы!))

АНДРЕЙ:Около четырех вечера подойдет? Обратно вызову тебе такси

— А все-таки, что делать? — С тоской жую протянутый бабушкой бутерброд.

— Крестик в трусы положить, — подмигивает эта женщина старой закалки и командует: — Все, марш есть нормальную еду!

Кто еще за кем приехал присматривать.

Глава тридцатая: Йори

Само собой, я не собираюсь ехать к Андрею с пустыми руками. Но что привезти маленькой больной девочке? У меня ноль идей, потому что невозможно угадать, что понравится четырехлетнему ребенку, которого я видела только на фотографиях, и о которой знаю, что она — балованная папина принцесса. Андрей не скрывает, что действительно много ей разрешает.

Но кое-что я все-таки знаю. Например, что Соня любит сов и все, что с ними связано, поэтому заглядываю в небольшой магазин всякого хэнд-мейда и покупаю сшитую из лоскутов большую подушку в виде совы. Подумав, беру и ту, что была с ней в паре на витрине: желтая и коричневая, прямо совиная семья.

И в последний момент вспоминаю, что мои больные любят всякие суккуленты и выращивают их в специальных колбах, поэтому следующая остановка — цветочный магазин. Ухожу оттуда с огромным пакетом маленьких растений, двумя гранеными кубами, грунтом и декором. Интересно, если я предложу Андрею провести вечер, высаживая все это, он решит, что я совсем не женственная и посочувствует женщине с засохшим либидо?

Хорошо, что по дороге звонит папа — и моя нервозность немного уходит, когда мы обсуждаем бабушкино самочувствие. И между строк я слышу завуалированные попытки узнать, не буду ли я против задержаться еще на несколько недель? Даже приходится закусить губу, что сдержать улыбку.

— Па, все хорошо, мы с бабушкой ладим. Я останусь, сколько нужно.

Потому что хочу остаться, и не только из-за Андрея.

Мне нравится этот город, хоть он встречает меня то снегопадами, то сумасшедшими морозами, и любит путать в метро, и иногда шумит. Но он совершенно точно вдохновляет меня на творческие подвиги. И то маленькое кафе, в котором я, кажется, написала самые романтические главы своего «Волшебства».

Я поздно соображаю, что смеюсь в кулак, когда в домофоне звучит голос Андрея:

— Да?

— Я принесла суккуленты.

— Невыносимо непослушная женщина. Заходи.

Меня немного пугает и большой светлый холл подъезда, и какой-то совсем уж безразмерный лифт, напичканный зеркалами, из которых на меня смотрит перепуганная провинциалка с закрученными в прическу косами и минимум косметики на лице. Лучше прийти бледной молью, чем в снегопад — пандой.

Андрей открывает дверь за секунду до того, как я протягиваю руку к звонку. Хочу сказать «привет», но не успеваю, потому что он за руку втягивает меня внутрь и подталкивает к стене. Прижимает палец к губам, призывая молчать, и чуть отклоняется, чтобы рассмотреть мою простую медицинскую маску.

Он в такой же, и того же голубого цвета, и мы, как два дурака, посмеиваемся друг над другом.

— Там… бьющиеся вещи, — слабо говорю я, пытаясь хотя бы присесть, чтобы поставить пакеты на пол.

Андрей ловко забирает их и ставит на тумбочку рядом.

Поворачивается.

Черт.

Он встречает меня в простых домашних штанах, которые так низко болтаются на бедрах, что редкая дорожка темных волос убегает прямо к резинке боксеров с надписью «Diesel». Он более худощавый, чем казалось на фотографиях, или немного похудел из-за болезни. Но мне нравится то, что я вижу: и мускулистая грудь, и проработанный пресс, и впалый живот. Но больше всего мне нравятся руки. Жаль, что я не настолько безумна, чтобы попросить меня обнять прямо сейчас.

— Прости, мне не комфортно в футболке. — В карих глазах прыгают чертики.

— Ага, — бормочу я, как ненормальная, впитывая взглядом татуированные от шеи до запястий руки. — На тебе столько всего… интересного.

— Если заблудишься, готов провести экскурсию по моим татуировкам, Эльфенка. Любую, какую…

Он не успевает закончить, потому что сзади слышится торопливый топот детских ножек. Пара утыканных зеленкой рук обхватывает его ногу, и из-за надежной защиты папиного тыла на меня очень неласково смотрят большие карие глаза и нахмуренное личико с крупной родинкой над бровью.

Все-таки фотографии не могут передать их нереальнее сходство.

Почему-то, когда в своих фантазиях я представляла встречу с Андреем, у меня просто не возникало мысли о том, что мне придется покорять и его Сову. Потому что, хоть он честно писал, что дочка избалованная и капризная, казалось, что после двух сказок я могу рассчитывать на солидную фору.

Глядя на этот злобный взгляд, я остро ощущаю, что никакой форы нет и не будет, и что даже если я раскатаюсь в циновку — а я не собираюсь этого делать — меня все равно захотят сжить если не со свету, то точно из этих стен.

— Соня, это — Йори, — представляет меня Андрей. — Она — писательница, и написала те сказки, помнишь?

Ребенок продолжает смотреть на меня тяжелым взглядом, даже не моргает, только сильнее сводит брови к переносице. А мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не попятиться к двери. Даже стыдно, что причина моей паники — четырехлетняя девочка в зеленую крапинку.

— Йори, это — Софья и она — маленький монстр.

Девочка крепче обхватывает руками его ногу и не делает ничего, чтобы облегчить мне задачу.