Фонтан
Шрифт:
На попытки отозвать ошибочно выданный Кувалде грант ее адвокат выслал в ИХФ несколько рекламаций и черновик письма, адресованного мэру и крупному пиар-агентству. «Художественный фонд требует, чтобы чернокожая художница вернула грант».
Стажерку уволили, а Кувалда попросила адвоката договориться о сделке: она оставляет деньги себе, но завершает проект и передает его городу. Она на все готова. А это пусть будет аванс. Загнанный в тупик город заметил, что бюджет и администрация совершать такие сделки не уполномочены.
Но поскольку адвокат Кувалды был кузеном мэра, там согласились во всем разобраться. Это называется блатом. В Чикаго блат рулит.
Кувалда
Если Кувалда получит сигнал, что деньги ее, то угостит выпивкой всех посетителей «АртБара». Потому что это, уроды долбаные, и есть Карма.
Кувалда потирает обрубок указательного пальца размером с мизинец ноги (она лишилась его в результате несчастного случая с дисковой пилой, когда мастерила декорации для детского шоу «Поймай звезду!»). Полностью замыть кровь на съемочной площадке так и не удалось; дети считали, что это круто, и после каждого шоу показывали это место своим родителям. Здесь пролилась настоящая кровь! Прямо вот тут!
Беллио, она слыхала, теперь работает в светлой, солнечной мастерской на чердаке в Вест-Лупе. У него там даже обитый войлоком грузовой лифт имеется. А его работы находятся в трех выставочных залах страны. Он числится среди основных подрядчиков Гюнтера Адамчика. У Би все схвачено.
Он избранный.
Он благоденствует.
Купается в грантах.
Его заявки одобряют.
На закате, в тот волшебный час, когда в городе загораются огни, он потягивает вино в саду на крыше.
Кувалда поднимает крышку бачка. Распутывает цепочку, прикрепленную к клапану. Укорачивает ее на пару звеньев, чтобы та не цеплялась за спускной рычаг. Клапан закрывается, и бачок начинает заполняться водой.
Бачок дешевого унитаза, принадлежащего лесбиянкам.
В дорогой ванной комнате.
Заваленной плохими журналами.
В дорогой трехкомнатной квартире. Заставленной поддельной мебелью. В дорогом районе.
Населенном счастливыми, сияющими людьми. В дорогом городе.
Ниже приводится девиз художника из заявки Харриет Уокер по прозвищу Кувалда на получение гранта в размере семи тысяч долларов по направлению «Любительское искусство»: «Гребаное искусство».
Гребаный Боб Беллио.
Гребаный Ричард Хигби.
Кувалда берет журнал «Домашний декор». На обложке надпись: «С юбилеем! Тридцать лет живописи с Россом Робардсом». И его круглая, морщинистая, покрытая лунными кратерами доброжелательная физиономия. Кувалда топчет лицо счастливого, сияющего мужчины с металлическими ногами.
А самый гребаный из всех — ты, Железный Дровосек.
Облака
Курсор наведен на синюю прямоугольную кнопку «Отправить».
Пальцы Дакворта парят, летают по всей комнате, по постели. Сейчас полдень. Дакворт одновременно и пьян, и страдает от похмелья.
«Опиши это», — приказывает себе Дакворт. «Это неописуемо», — возражает он сам себе. «Описывай!»
«Духовно? Творчески?»
«Я не могу. Сейчас это
не поддается описанию».Ясность, которую он ощущал в музее, растаяла как сон, оставив лишь обрывки и проблески откровения. Одной рукой Дакворт натягивает одеяло до подбородка. Другой обхватывает мошонку. На заднем плане слышится приглушенное бормотание марафона Росса Робардса. Появляется примитивная текстовая графика, наложенная с помощью винтажных видеоэффектов: «Вы сможете!»
На кону работа Дакворта, нет, вся его карьера. Ее спасет убойная история.
А вдруг нет — что тогда?
О господи, блог?
Он попытался написать несколько блистательных колонок и больших статей о Табби и Тимми, без фамилий, но из-за дедлайна состряпал только шаблонную позитивную заметку без фотографий (Уэйлон пропал без вести). Заметку, оставшуюся в компьютере и не отправленную редактору. Заметку, которую, ясное дело, никто читать не будет. Нужна убойная история. Над которой Дакворт — заверил в этом редактора — сейчас и работает. В глубине души ему не хочется, чтобы эта статья, если он все же возьмет себя в руки и накропает ее, появилась на страницах в «Шолдерс». Дакворт желает, чтобы она была опубликована там, где ее заметят, где она произведет впечатление. Но убойная история никак ему не дается и пока что ограничивается несколькими фальстартами, ныне скомканными и валяющимися на дне синей корзины для бумаг. Каждый такой выкидыш, с яростью выдранный из утробы пишущей машинки, только усугубляет страх и отвращение к себе, терзающие его уже неделю. Дакворту уже видится неизбежный вызов в стеклянный кабинет редактора «Шолдерс» и нагоняй в «аквариуме».
«Чего вы от меня хотите? Указания размеров? Цвета? Вы хотите, чтобы я использовал названия цветов? Синий, индиго, лазурный — какая разница?»
«Вы же критик. Это ваша работа».
Нельзя, чтобы его завещанием стала позитивная заметка.
Критик смотрит в окно. По небу плывут кучевые облака. И вдруг Дакворт превращается в семилетнего мальчика в кабинете директора школы.
«У вашего сына проблема».
«Да?»
Рядом с ним его родители. Директор постукивает пальцем по столу. Папа Дакворта — американец. Мать полька. Они познакомились в Германии: отец открыл дверь газовой камеры и сказал тощей голой даме: «Я капрал Дакворт, армия Соединенных Штатов, вы свободны». Десять месяцев спустя они поженились.
«Видите ли, на переменах он не играет с другими детьми на улице».
«У него какие-то трудности?»
«Нет».
«Не уверен, что мне по душе ваша уклончивость, мистер».
«Он не выходит на улицу, — объясняет директор, — потому что боится облаков».
«Что?»
«Мальчик боится облаков».
Мама начинает всхлипывать. Хватает руки своего мужа и освободителя.
«О господи».
«Мы справимся, Барб».
Директор мрачно кивает:
«Думаю, мы все понимаем, что это значит».
Мама кивает. Мама, видевшая, какие неописуемые вещи творили с ее подругами, племянницами и сестрами с помощью бензина, битого стекла, автомобильных аккумуляторов, скальпелей и без анестезии, плачет и говорит:
«Он хочет стать художником».
Директор протягивает ей бумажный платочек. Отец медленно качает головой.
«Высадка в Нормандии. Освенцим. Рок-н-ролл. А теперь еще и это».
Дакворту уже девять. Он занял первое место на художественном конкурсе в начальной школе. Слегка шепелявящая Тренда Пратер спрашивает, можно ли потрогать его синюю наградную розетку. Ее дружок Джоди выбивает из него все дерьмо. Так он впервые пробует славу на вкус.