Фонтан
Шрифт:
— Ты продаешь на «Е-бэй»?
Кувалда пожимает плечами.
— Ну и как?
— Так же, как и в остальных местах.
Би сочувственно кивает:
— Искусство никому не нужно. — Он запускает пальцы в волосы. — Итак, Эктор, Уэйлон и…
— И… — Кувалда снова начинает загибать пальцы и пожимает плечами: — Больше друзей у меня нет.
— О.
— Так можно угостить тебя выпивкой?
— Ладно.
— Ты голоден?
— Да. Зверски. Пойду умоюсь.
— Постой. — Она роется в своей глубокой сумке. Потом вываливает ее содержимое на стол. Фонарик. Складной нож (возможно, «Гербер» или «Лезер-мен»). Рулетка. Канцелярский нож. Разводной ключ. Белый восковой карандаш. И кусок лавового мыла. Она протягивает мыло Би. Он берет и кивает в знак
К возвращению Би Кувалда пересаживается за менее шаткий столик. Его уже ждут рюмка, бокал с пивом и закуски. Тут почти весь скудный ассортимент «АртБара», расставленный так же, как на картинке в меню.
— Ты сказал, что зверски голоден, — говорит Кувалда.
В ответ у Би урчит в желудке. Он кивает и берет рюмку.
— За Франца Марка.
Кувалда неуверенно улыбается, но от того, как Би это говорит, отводя взгляд и украдкой косясь на нее, у нее в голове гудит.
Би хорошо, он ловит себя на том, что не втягивает живот, как рядом с Эммой. С другой стороны, Эмме нравятся зеркала и полароиды. А Кувалда — Кувалда, кажется, довольна уже тем, что дышит. Медленно и осторожно. Они обсуждают интерьер «АртБара» и нового владельца. Кувалда не была здесь целую вечность. Топливо расходуется быстро, поэтому Би бросается в омут с головой и заводит разговор о политике.
— Меня не интересуют лжецы и воры, — говорит Кувалда, махая рукой. — В костюмах.
Она лишь наблюдает за тем, как Би уничтожает закуски, не желая тестировать свои новые зубы.
Кувалда обсуждает спорт. Чикаго спортивный город, а Би — мужчина. Мужчина, который работает с металлом. Но Би, некогда ярый поклонник бейсбола, с этим покончил [31] . И хотя он довольно хорошо знает нынешний расклад и составы команд, это лишь по необходимости, на тот случай, если потенциальный клиент окажется болельщиком. Он отмахивается от бейсбола своей большой рукой.
31
Примерно в 2010 г. н. э.
— Я не могу болеть за миллионеров, которые вечно ноют. И мухлюют.
Кувалда решает, что пара билетов на «Соке», лежащих в ее сумочке, там и останется. Билетов, которые стоили ей прекрасного произведения искусства.
Они болтают о еде; Би откладывает меню и озирается в поисках официантки. Кувалда болезненно морщится, все еще изучая меню.
— Прости, что я так долго, — говорит она.
Би кивает:
— Не спеши.
Он вытаскивает потрепанную и замызганную даквортовскую заметку. Поднятую с пола в мастерской Эктора. Кладет ее на стол и разглаживает.
Бодрый голос Кувалды слегка сникает.
— Супов у них нет, — говорит она.
Би замечает у нее на верхней губе крошечные капельки пота. Она внимательно просматривает меню в поисках чего-нибудь похожего на суп.
— Можем пойти куда-нибудь еще, — говорит Би.
Кувалда колеблется. Что-то соображая про себя.
— Пожалуй, рискну заказать это, — говорит она. — Барбекю.
Би подзывает официантку. Не розововолосую.
— Сэндвич с томленой свиной шеей, — говорит Кувалда. — С двойным соусом.
— Два сэндвича с томленой свиной шеей, — говорит Би. — Без соуса. Оба.
Кувалда наклоняет голову. Би подмигивает ей, и она хихикает.
Эксперимент доктора Хайдеггера
А у другого конца барной стойки мужчина в пальто, слишком теплом для сегодняшней погоды, в клетчатом галстуке-бабочке и с плохо пересаженными волосами опорожняет маленькие стаканчики с прозрачной жидкостью. Еще несколько посетителей оживленно болтают. В основном незнакомцы (вероятно, туристы), так как они, похоже, всерьез рассматривают
устроенную в «АртБаре» временную выставку случайных мультимедийных картин, коллажей и других работ. С какими-то торчащими из них штуковинами. Похожих на… на больного дикобраза. Или на пойманного в сети (иди-ка сюда, рыбка) иглобрюха.«Где дисциплина? — думает Дакворт. — Где мастерство?»
А кроме новых посетителей тут присутствует сам художник временной выставки и его сутулая, в футболке с открытым животом муза недели. Оба в черном (эге!). Их зовут Дэниел и Каллиопа. Он синестет, она бросила медицинский колледж, но речь не о них. Рядом с ними латинос средних лет с тюремными татуировками, окучивающий девицу с гнилыми метамфетаминовыми зубами. Он рассказывает ей, что был настройщиком «стейнвеев». Девица гладит его по бедру и рассуждает о Конкурсе имени Вана Клиберна. Они затягивают пьяную песню: «Сияй, сияй, маленькая звездочка».
Дакворт смотрит на пустое место рядом с собой. Потом на часы. Где же она, черт возьми?
С улицы доносится звук сирены, и Дакворт вздрагивает. Это за ним. Сирена стихает. Закон ему пока не угрожает. Не то чтобы Дакворт беглец, но он понимает: это лишь вопрос времени, рано или поздно за ним придут, ведь он перечеркнул надежды и мечты чикагского мира искусства, переехав Тимми.
Тут до Дакворта доходит, что музыкальный автомат молчит. «АртБар» — такое заведение, где посетители любят музыку, но не чувствуют себя обязанными постоянно подкармливать «вурлитцер». Достаточно его успокаивающего скромного светящегося присутствия. Возможно, причина в том, что новый владелец переключился на классический рок. Во всяком случае, так сообщает Дакворту бармен. Нет, бармен не станет увеличивать громкость телевизора. А не пошел бы он. Этот бармен ставит собственные желания выше желаний клиента. Но у критика такое чувство, что его сегодня доставят в центр и заведут дело, а ему не хочется, чтобы его уводили под болтовню этой компашки. И Дакворт, пошатываясь, идет к музыкальному автомату. Он не признает ничего, кроме «Битлз», но представляет себя поклонником Элвиса (в отличие от владельца, из чего вытекает, что Короля поставить нельзя), однако узнает песню, которая, кажется, является рекордсменом в смысле продолжительности, а поскольку он весьма расчетлив, учитывая,' что его пособие по безработице оспаривается в суде, то вставляет пятидолларовую купюру и через несколько мгновений «АртБар» оглашается звуками прогрессивно-психоделической «2112» группы «Раш» [32] .
32
Сторона А, естес-сно.
На третьем повторе Кувалда вытаскивает, точнее, выдирает вилку из розетки. Она злобно смотрит на Дакворта, переключившего внимание на их столик. И медленно качает головой:
— Ты достал с этим дерьмом.
Дакворт делает глубокий вдох и мелодраматический выдох. Предназначенный для привлечения внимания тех, кто внимания не обращает. Не то чтобы жалкая кучка присутствующих жаждет крови. Камуфляж Кувалды в ее нынешнем воплощении невидим для немногочисленных клиентов, которым не хочется танцевать свинг на другой стороне улицы, в «Струне».
— Моя муза, — произносит Дакворт, — моя муза меня покинула. А Искусство (с большой буквы «И») умерло. — Он ослабляет бабочку. Поворачивается на своем табурете. Теперь он сидит спиной к барной стойке и лицом к Би и Кувалде. — Вы, оставшиеся мастера, — (четверо, может, пятеро, исключая наших героев), — вы, художники, с вашим поэтическим мировосприятием, попусту тратите время. Все кончено. Этот период в истории завершился. — Дакворт берет стакан выдувного стекла «под Чиху-ли» и жестом иллюзиониста-любителя, учившегося по плохо переведенному учебнику фокусов, наливает воду в раскрытую ладонь. Вода выплескивается на его руку и пол. — Просто добавь воды, — шепчет он, но этот сценический шепот услышали бы и в заднем ряду театра «Меркурий». — Все тщетно. Как слезы под дождем.