Фонтан

— Видишь, мы уже не в вакууме, — говорит Кувалда. — Я говорю, что мне плевать, какую воду ты пьешь. И какое искусство ты создаешь. Блин, Робардс сколотил на этом дурацком зеркальном водопаде целое состояние.

Би допивает пиво.

— Черт, тот утырок в бабочке рассказывает людям, хороша ли та или иная реклама, смешная ли она. Реклама!

Возвращается официантка с новым сэндвичем и соусом по рецепту Би.

Кувалда поливает соусом свой сэндвич с томленой свиной шеей и пробует небольшой кусочек.

— Боже, какая вкуснятина, — говорит она, — Действительно вкуснятина. — Она откусывает еще кусок. — Я бы смела его с полок.

— Он сырой, — говорит Би, просияв. — Нужна микроволновка. Обычно я сам делаю кетчуп и вустерский соус.

— Ты умеешь готовить вустерский соус?

— Технология известна.

— Ого. Здорово. Спасибо тебе.

— А что там с креслом, этой подделкой для Бет?..

— Это будет не подделка. А вообще Бет меня послала, так что у меня ничего нет. Одна надежда — отдать его на комиссию в «Хайэндерс».

— Они возьмут?

— Сказали, что возьмут. Но я не особо в восторге оттого, что получилось. Кажется, я была под кайфом, когда делала эскиз. И еще несколько недель ни хрена не смогу, — говорит Кувалда, указывая на свои перебинтованные ребра. И смотрит на даквор-товскую заметку. — Вот я и говорю, что все эти разговоры про фонтан — чушь собачья.

Би тоже изучил вырезки о Бите. «Макартур». Богиня. Шедевральная «Миграция». Без всякого опыта. Без подготовки. Без проб и ошибок. Шедевр, созданный на выставке «Быть художником™» в МСИ.

— Значит, ты бы не стал? — интересуется Кувалда, стуча по вырезкам пальцем.

— Что? — недоумевает Би.

— Пить из фонтана, если это гарантирует тебе один шедевр.

— Нет.

— Я имею в виду, ты ведь хороший, Би. Талантливый сукин сын. А как насчет прорыва, чтобы избавиться от этой непрухи? И взяться за настоящее дело? Ты даже ради этого не стал бы пить?

— Нет.

— Почему?

Би пожимает плечами.

— Хм… — Кувалда отпивает еще воды. Приводит в порядок мысли. — Мне неприятно думать, что после того, как я подохну, все то дерьмо, которое я наваяла, мои детища, будут упакованы в ящики и увезены на свалку. — Она отпивает еще воды. — Мы просто производим ненужный хлам?

— Хм…

— Что?

— Это интересный вопрос, — говорит Би. — И задает его та, которая совсем недавно лицом к лицу столкнулась с собственной смертью.

Кувалда смотрит в свою тарелку. Она нарезала сэндвич на маленькие кусочки. И каждый кусочек пережевала не меньше тридцать двух раз.

— Гребаное искусство? — лукаво усмехается Би.

Прежде чем Кувалда успевает ответить Би, дверь женского туалета распахивается, и оттуда появляется женщина, завернутая в рыболовную сеть и нечто вроде прозрачного топа, на который накинута потрепанная куртка с эмблемой Чикагского полицейского управления. Ее густо подведенные глаза, остановившись на Би, сужаются. Она меняет курс и идет прямо на него. На ней туфли на шпильках, и Би узнает эту походку искушенной особы и эти ноги, шагающие прямо к нему.

Эмма!

Би обнаруживает, что стискивает в руке столовый нож и занимает оборонительную позицию.

И втягивает живот.

Обнаженная девушка, падающая с лестницы {40}

— Би, это кто? — говорит Эмма.

— Это… э-э… моя знакомая.

— Это и есть твой важный заказ — «да» или «нет»? — вопрошает Эмма, тыча в Кувалду пальцем с ногтем, накрашенным лаком оттенка «Черная полночь», словно заряженным десятимиллиметровым «глоком». — Это то, над чем тебе надо поработать, а если не постараешься как следует, заказов больше не будет? Эта…

— Я Харриет, — говорит Кувалда.

— Эта потаскуха.

Включается режим замедленной съемки. Би не может точно сказать, где находятся обе вилки, лежавшие на столе, и понимает, что Кувалда, должно быть, сжимает одну из них в руке и вот-вот нанесет удар Эмме; Би уже видит тот бледный участок кожи между чокером-ошейником и прозрачным топом, куда вонзятся зубцы вилки, дырявя яремную вену.

Но происходит нечто совсем иное.

— Потаскуха? — повторяет Кувалда и хохочет. Неудержимый хохот причиняет ей сильную боль. Ну, может, и не такую сильную благодаря аналогу викодина, однако сломанным ребрам приходится несладко. — Потаскуха. По-тас-ку-ха!

Би быстро подсчитывает количество пустых пивных бутылок, и до него доходит, что до приезда сюда Кувалда, верно, приняла пару обезболивающих таблеток, а потом, ожидая его, догналась пивом.

— Би, — говорит Эмма, — как ты мог?

— Эмма, — произносит Би, готовясь резко сорвать психосексуальный пластырь.

Эмма устремляется к Би и берет в рот мочку его уха.

— Прости, — лепечет она. — Прости, мне было так одиноко. Ты оставил меня одну, Би. А я не выношу одиночества. Пожалуйста, прости меня. Я сделаю все что угодно.

— Эмма, все в порядке. Иди, иди, наслаждайся.

— Ты имеешь право злиться. Я с ним трахнулась.

— Эмма? — На сцене снова появляется Дакворт. Он обнимает учительницу одной рукой и целует в щеку. — Где, черт возьми, ты была?

— В туалете.

— А, — говорит Дакворт и смотрит на часы. — У меня отличные новости…

— Я сосала его член, — говорит Эмма Би, кивая на Дакворта.

— Какого черта? — удивляется Дакворт.

— Но думала о тебе, — продолжает Эмма.

— Вынужден опровергнуть, — восклицает Дакворт, но его не слышат.

— Всегда только о тебе. Пожалуйста, я заглажу свою вину. — Она снова наклоняется и притягивает к себе голову Би. И похотливо шепчет: — В город из колледжа приехала моя младшая сестра. Строй-няшка. Я подсуну ей снотворное. И вылижу ее. А ты сфотографируешь. Мы можем делать все что угодно. Она хорошенькая. И сделает что угодно. Пожалуйста, Би. Никто не узнает.

Би смотрит на Кувалду, которая не может дышать из-за перебинтованных ребер, но широко раскрывает рот и беззвучно хохочет. В ее взгляде не видно паники, поэтому Би поворачивается к Эмме, которая поворачивается к Дакворту.

— Это мой хозяин, — объясняет она, указывая на Би. — Он владеет моим телом и душой.

Она приподнимает волосы на затылке. Там, над ошейником, шрифтом, имитирующим машинопись, вытатуирована буква «Б».

Кувалда, покатываясь со смеху, хлопает ладонью по столу.

Эмма наклоняется к обалдевшему Дакворту, дерзко вздергивая подбородок.

— Хочешь меня наказать, да? Хочешь причинить мне боль, да?

Дакворт улыбается; на лице у него написано: «Куда, черт возьми, я попал». Мозг его наконец перезагружается, он отодвигается от Эммы и со слезами радости на глазах сообщает: