Фонтан

?

Би смотрит на Робардса сквозь треснувшие очки. «Тем, у кого есть оружие, всегда легко», — думает он. Он смотрит на Росса. Этот мерзкий старый ушлепок ему даже вроде как нравится. Би кивает Дакворту.

— Передай масло.

Дакворт сияет.

— Картина маслом. Как у мастеров. Да, да, да!

— Би, — говорит Робардс. — Пошел он к хренам собачьим. Я лучше ослепну, чем позволю этому паразиту пить нашу кровь. — Он кидает Дакворту: — Слыхал меня, ты, штатский?

Пейнтбольный маркер Дакворта — это модифицированный «спайдер». 400 фунтов на квадратный дюйм / 600 футов в секунду. И да, этого достаточно, чтобы с близкого расстояния повредить глаз человека. С любого расстояния.

Поэтому, когда Дакворт чуть нажимает, даже не надавливает, на спусковой крючок, он вышибает Россу Робардсу глаз.

Робардс погружается в дзен. Принимает боль в себя. Подавляет гортанный стон, поднимающийся в горле за стиснутыми скрежещущими зубами. Это длится какое-то мгновение. Затем он разражается боевым кличем.

Где-то во сне рыдает Мия Робардс.

Яростный крик Робардса заставляет Дакворта еще раз нажать на спусковой крючок, и он выстреливает в грудь стоящему в дверном проеме клоуну. Клоунессе.

[Др-р-р]

— Мать вашу за ногу, — произносит Большой Тим. — Клоун. Баба-клоун.

И действительно, перед ними стоит женщина-клоун при полном параде. В шароварах с подтяжками, гигантском галстуке-бабочке, рыжем парике, с красным носом, белым, напудренным мукой лицом и огромной пристегнутой ногой. И большой нарисованной счастливой улыбкой. [Др-р-р] Красный нос контрастирует с ярко-голубым пятном на левой груди, влажным сердцем, нарисованным случайным выстрелом Дакворта.

Дакворт не вполне понимает, что теперь делать. Клоун вне своего обычного контекста может оказаться штукой довольно пугающей. Особенно на месте преступления (давайте будем честны, именно оно здесь и произошло, невзирая ни на какой пси-хотреп). Большой Тим смотрит на Дакворта, ожидая указаний, потому что, да ладно, это же гребаный клоун. Он делает шаг назад и, несмотря на свой великанский рост, косится на стол в поисках чего-нибудь, что можно использовать в качестве оружия. Ничто на столе не вопит: «Я остановлю клоуна».

А вот Робардс тем временем продолжает вопить. Би смотрит на клоунессу, на свою серебряную девочку.

Клоунесса демонстрирует обычный желтый конверт.

— Экспресс-доставка! — Она отвешивает поклон. — Мистеру Джасперу П. Дакворту, эсквайру.

Дакворт кивает Большому Тиму, и тот берет у клоуна конверт, словно вынимает кусок мюнсте-ра из мышеловки.

[Др-р-р]

?

Дакворт вскрывает конверт с помощью безопасных детских ножниц. Внутри лежит полноцветный полуглянцевый отпечаток…

— Боже мой, — говорит Большой Тим, — что это? Слезы текут по лицу Дакворта. Он роняет пейнтбольный маркер. Затем его колени начинают дрожать, как два электромагнита. Подносит руку [Др-р-р] к рассеченным губам. Прикасается к зубам через разрез верхней губы. И опускается на колени.

Большой Тим тоже встает на колени, не сводя глаз с фотографии.

— Это, — говорит Дакворт, и тело его начинает содрогаться от рыданий, — это «Без названия № 9», или «Рагнарёк-н-ролл».

— Это…

— Шедевр Тимми. О, Уэйлон, ты сделал снимок, ты сделал снимок! Милый, дорогой Уэйлон! Ты сделал идеальный снимок шедевра Тимми [48] .

Большой Тим обнимает Дакворта за плечи.

— Это работа моего сына?

Дакворт поворачивается к клоунессе-почтальонше, в которую он недавно выстрелил.

Клоунесса вытаскивает бесконечную радужную ленту из связанных между собой носовых платков. Одним ее концом она осторожно промокает развороченную глазницу Робардса, прижимает его голову к своей груди и оставляет на его щеке отпечаток голубого сердца в виде большой уорхолов-ской слезы.

48

Работа Уэйлона станет финалистом конкурса «Фотография года» и Пулитцеровской премии в номинации «Репортажная фотография». Она проиграет фотографии самосожжения Влада Глинского, сделанной на мобильный телефон, но, к счастью, позднее станет общепризнанным шедевром, вдохновляющим новое поколение фотожурналистов. Белль Дэй попытается пригласить Уэйлона в специальный выпуск шоу «Добрый день с Белль Дэй». Дохлый номер.

— Где вы это взяли? — спрашивает Дакворт, поднимаясь с колен.

Клоунесса, переступая ногами в огромных ботинках, утешает Росса французской колыбельной.

Дакворт, который не намерен терпеть ни французов, ни клоунов, перебивает ее:

— Там было что-нибудь еще? Там, где вы это взяли, было что-нибудь еще? — Он лихорадочно разрывает пустой конверт. — Было?

?

Ни Большой Тим, ни Дакворт не замечают, как позади них открывается маленькая дверь. Дверей обычно не замечаешь, а даже если замечаешь, не обращаешь на них особого внимания. Если только не работаешь в службе безопасности МСИ. И очень похож на нашего друга Эктора. Эктор Антонио Варгас недавно потерял лучшую подругу. Эктор видел, как она смущалась на собственных похоронах. Эктор знает, что, будучи художником из народа, продвинуться столь далеко можно только в Чикаго. Эктор понимает, что разгром, которому подверглась его выставка в «Шолдерс», был делом рук Дакворта, желавшего произвести впечатление на ту цыпочку с розовыми волосами. Эктору известно, что летом его собираются отправить на Ближний Восток. У Эктора в Мексике есть кузены. У этих кузенов есть связи в правительстве, в картелях. Эктор это знает. И он понимает, что будет скучать по своей собаке Дейзи, зато ему больше не придется терпеть это дерьмо.

Твоя работа, Эктор, еще не закончена.

?

Ни Большой Тим, ни Дакворт не замечают, как Эктор выхватывает из кучи художественных принадлежностей остро заточенный карандаш.

Большой Тим берет снимок «Без названия № 9».

— Это сделал мой мальчик.

[Хрясь]

Эктор, обучавшийся ножевому бою в лучшей армии мира, решает, что желает встретиться с Даквортом лицом к лицу. Поэтому он хлопает его по плечу, Дакворт от неожиданности вскрикивает, поворачивается, после чего Эктор, оказавшись лицом к лицу с инопланетной [хрясь] физиономией Дакворта с рассеченными губами и уродливым лбом, на мгновение обалдевает. Дакворт узнает Эктора, но так как сам он никакому бою не обучался, его замешательство [хрясь] вторит замешательству Эктора. И тогда татуированная рука Эктора [хрясь] сгибается и наносит Дакворту полдюжины ударов в живот и почки. [Хрясь, хрясь, хрясь, хрясь, хруп, хрясь]

?

Дакворт [хрясь] падает на колени. Ноги у него дрожат. Руки тоже. Надо уползти, уползти, уползти куда-нибудь, куда угодно. Все четыре его губы [хруп, хрясь] трясутся от шока. [Хрясь] Он чувствует, как его мать смотрит на него сверху сквозь осуждающие облака. Рядом с ней отец, качающий головой. Ради этого я потрошил немчуру?

[Хруп, хряс-с-с-сь]

Большой Тим участвовал во многих барных драках и знает, что от этих тощих латиносов, паршивых легковесов, сплошные неприятности: они умеют держать удар, чертовски проворны и никогда не отступают. Но у него еще осталась отцовская гордость, и он бросается на Эктора. Но Эктор, по настоянию Кувалды, чтобы обогащать свое искусство, изучал и свою культуру. В том числе корриду.

Оле!

И теперь Большой Тим лежит, раскинув руки и ноги, на разломанном и поверженном на пол столе, в калейдоскопе дешевых художественных принадлежностей. Он съеживается, прижимая к груди фотографию шедевра Тимми, сделанную Уэйлоном, решает, что ему пришел конец, и признает, что это, несомненно, ничья. Хотя Робардс, который по-прежнему сидит, прислонившись головой к клоунессе, напевающей колыбельную, и зовет какую-то Мию, не согласился бы. Пока Эктор развязывает Би, тот свирепо таращится на Большого Тима.