Формула смерти

Китаец услышал имя и что-то сказал, указывая рукой на анатомические схемы, висевшие на стенах.

— Учитель Чу говорит, что Дэвид в совершенстве знает болевые и смертельные точки на теле человека и может убить так, что жертва этого даже не заметит.

— Неужели?

— Учитель Чу обучил Дэвида Дим-Маку. Это древняя наука, дающая знание тайн человеческой нервной системы, немногие знают ее. В дурных руках она может принести большие несчастья. Учитель Чу обучает Дим-Маку только достойных учеников.

Вполне возможно, учитель Чу понимал по-английски, поскольку, внимательно слушая перевод, по-дурацки улыбался сияющей улыбкой и кивал.

— Ты веришь во всю эту дребедень? — спросил Фаррелл. Хотя он обращался к Фонтане, ответил молодой человек:

— Учитель Чу учит не дребедени. Учитель Чу — мудрый человек, и, если он говорит, что это так, значит, так оно и есть.

— Когда Дэвид приходит заниматься?

— Обычно в четыре-пять часов пополудни. Если хотите, можете его подождать.

Учитель Чу произнес еще несколько слов.

— Учитель Чу приглашает вас на открытый показательный урок, который начнется через десять минут.

— Спросите его, может он научить нас этому Дим-Маку? — поинтересовался Фаррелл.

— Учитель Чу Говорит, что Дим-Мак — тайное знание, владеть которым достойны только избранные. Вам придется упиться годы, прежде чем он сможет сказать, готовы ли вы воспринять это знание.

— Поблагодарите учителя Чу за все и скажите, что, к сожалению, мы очень спешим, — сказал Фонтана, но прежде чем уйти, попросил молодого человека не упоминать Дэвиду об их визите. — Мы хотим сделать ему сюрприз.

* * *

Местом наблюдения они выбрали один из магазинчиков торгового пассажа Уинг-Фэг-Шопинг-Мэлл, расположенного через улицу. Макс Фаррелл умел ждать, чего о Фонтане нельзя было сказать: ему хотелось двигаться, что-то делать, кому-то звонить. Этот деятельный зуд не давал покоя, ничегонеделанье сводило его с ума, но приходилось терпеть, сознавая, что, подобравшись к Мяснику так близко, глупо его упустить.

Прошел час, другой. Дождь почти прекратился, на улицы опустился туман. В такую погоду человеку ничего не стоит уйти из-под наблюдения, тем более, что долгое ожидание притупляет чувства.

Первым его заметил Фаррелл — он шагал по тротуару, засунув руки в карманы куртки цвета хаки, намокшие под дождем волосы слегка закрывали лицо.

Перед домом пятнадцать он замедлил шаг и посмотрел в сторону Фонтаны и Фаррелла. Им открылось его лицо — не дьявольское, но прекрасное, как у Бога, сошедшего с Олимпа.

Он остановился, вынул руку из кармана брезентовой куртки. Она была забинтована.

Да, именно этого человека они и ждали.

— Запомни, он нужен живым и невредимым, — предупредил Фонтана.

— Черт побери! — воскликнул Фаррелл. — Сукин сын, удирает!

Чем-то они выдали себя, зашевелились раньше времени, преждевременно насторожив его. Чело-век в его положении должен постоянно находиться начеку и всегда иметь запасные пути отхода.

Они побежали за ним. Дэн мчался мимо почты до конца квартала, не обращая внимания на довольно-таки интенсивное движение, пересек Чэтхэм-сквер, обогнул рекламный щит театра «Пагода» и побежал посередине Кэтрин-стрит. Фаррелл, отягощенный излишним весом и прожитыми годами, не мог тягаться с шефом. Когда Дэн повернул на Генри-стрит, Фонтана не таясь выхватил из-за пояса револьвер тридцать восьмого калибра. Он хотел только его напугать, заставить сдаться, но ни в коем случае не собирался в него стрелять. Фаррелл изо всех сил старался не отставать от своего босса, и тот слышал за спиной его тяжелое прерывистое дыхание.

Дэн, не сбавляя скорости, пробежал еще один квартал и выскочил на перекресток Генри-стрит и Маркет-стрит. Затем, оглянувшись на преследователей, повернул налево. Около Первой китайской пресвитерианской церкви перебежал улицу и кинулся к подземной железной дороге, ведущей через реку в Бруклин.

Фаррелл бросился ему наперерез, но Дэн оказался быстрее и побежал, перепрыгивая через ступеньки, вверх по лестнице, ведущей на виадук. Не добежав до верха, споткнулся о гору бутылок, оставленную кем-то на ступеньках, упал, потерял скорость и, пока вскочил на ноги, Фонтана и Фаррелл почти догнали его.

Отчаянным рывком Фаррелл, к великому удивлению Фонтаны, обошел его и вырвался вперед.

Вдоль железнодорожной колеи, по всей длине виадука проходила пешеходная дорожка. Дэну ни-чего не оставалось, как только бежать по ней в Бруклин. Фаррелл несся за ним по пятам. Возможно, Дэн подвернул, падая, ногу, но так или иначе, он утратил быстроту бега. Вдруг он остановился, развернулся на месте, выбросил вперед правую ногу и ударил ею Фаррелла в грудь. Тот замычал от боли и отшатнулся назад. Молниеносным движением руки Дэн нанес еще один удар, и, когда Фонтана подбежал к Фарреллу, на лице того была кровь. В руке Дэна уже блестел нож.

Нападать на Фонтану Дэн не стал, а кинулся бежать. Вытерев заливавшую глаза кровь, Фаррелл подобрал свой револьвер, который выбил из его руки Дэн, припал на одно колено и начал целиться в беглеца.

— Макс, нет! — закричал Фонтана.

Приближался поезд, следовавший в бруклинском направлении. Крик Фонтаны потонул в грохоте приближающегося состава. Дэн зашатался, пытаясь удержать равновесие, и упал прямо на рельсы.

Ослепленный льющейся из раны кровью и изрыгающий проклятия, Макс брел, шатаясь, закрыв обеими руками лицо.

Фонтана пронесся мимо него с такой скоростью, какой не ожидал от себя. Поезд громыхал уже в пятидесяти футах от распростертого на рельсах Дэна. Машинист свистел во все свистки. Дэн пытался пятиться и отползти в сторону, но его движения стали неуверенными, и без посторонней помощи спастись было нечего и думать.

Фонтана, схватив его за перебинтованную руку, резким движением выдернул прямо из-под локомотива, который пронесся мимо, обдав горячим воздухом.

В глазах спасенного не было благодарности — одно презрение.

Глава 12

Домоправительница провела его в спальню, и Майкл, увидев на кровати с пологом безжизненное тело, решил, что опоздал: лежащий без движения и не подающий никаких признаков жизни человек — маска мертвеца. Узнав, что судья Луис Ватерман выписан из больницы, Майкл решил навестить его, надеясь, что здоровье больного пошло на поправку, но, очевидно, ошибся: затхлостью воздуха комната напоминала склеп — окна завешены шторами, видимо, солнечный свет уже не лечил, а убивал.