Формула смерти

Поймать такси, которое отвезет его на вокзал в Бэй-Шор, не представлялось делом трудным. Проблема заключалась в том, что ему придется разгуливать по платформе с железным ящиком под мышкой, пока не отправится следующий поезд до Манхэттена. В нем уже и так взыграла мнительность — ему казалось, что все прохожие пялятся на ржавый ящик. Поэтому, приехав на вокзал, он решил, что обезопасит себя, если отсидится в какой-нибудь забегаловке. Кроме того, глоток скотча ему сейчас совсем не повредит.

Этот бар мог бы находиться в любом городе Америки: темный, прокуренный, заполненный в основном публикой, зарабатывающей на хлеб руками, и безработными, которых Майкл узнавал в любом обличии. Их всех обслуживала крупная костлявая женщина средних лет.

Когда Майкл уже сидел за столиком, какая-то дама с загорелыми ногами и длинными каштановыми волосами — очевидно, она тоже вернулась на берег с тем же паромом, что и Майкл, — бросила в музыкальный автомат двадцатипятицентовую монету, и Фрэнк Синатра запел свою «Ты вошла в мое сердце».

Через некоторое время появился еще один человек, которого Майкл видел на пароме. Несколько секунд он стоял в дверях, осматривая посетителей, потом вошел и сел за столик недалеко от стойки бара и заказал пиво. Он не был похож ни на одного из тех, кому принадлежали дома на Файр-Айленде, и даже не был ни с одним из них знаком. Хотя мужчина старался показать, что занят своим делом, Майкл почувствовал в нем интерес к себе и к ящику, стоявшему у него под столом.

Он был убежден, что этот человек — коп. Или экс-коп, как Фаррелл. К этому времени Майкл уже успел приобрести неприятный опыт общения с полицейскими и чувствовал их присутствие, даже если они и не были в униформе. Теперь он переживал: у него не было при себе достаточно денег, чтобы взять такси до города.

Наконец ему надоел нездоровый интерес переодетого копа к своей персоне и имуществу, и, хотя до прибытия поезда оставалось еще десять минут, Майкл встал и вышел из бара, не оглядываясь. На платформе было уже много людей, и Майкл немного успокоился. Вскоре появилась дама с загорелыми ногами, но того человека не было, и Майкл списал недавние страхи на свою мнительность. Его опасения, что поезд опоздает с прибытием — сегодня у него все шло наперекосяк, — не оправдались, поезд пришел вовремя. Прежде чем зайти в вагон, он осмотрел платформу, но того человека нигде не было. Может быть, ему удастся добраться домой без приключений, их сегодня у него было предостаточно.

Всеми силами сопротивляясь одолевавшему его сну, Майкл то и дело клевал носом — давали знать события сегодняшнего дня.

Только когда поезд тормозил у очередной станции, Майкл полностью просыпался, но в конце концов усталость взяла свое, и он заснул так крепко, что проснулся только, когда поезд затормозил у первой городской станции. Пассажиры выходили и заходили. Майкл увидел вошедшего в вагон лысеющего мужчину, на котором были голубоватая рубашка, широкие брюки и белые кроссовки. Мужчина направился прямо к нему.

— Здесь не занято? — спросил он, кивнув на место напротив.

— Нет.

Мужчина улыбнулся и сел.

— Знаете, — заговорил он, — стоит проехать в поезде, и начинаешь больше ценить самолеты.

Майкл в ответ пробормотал что-то невразумительное.

Незнакомец посмотрел на ящик, стоявший на полу, потом снова на Майкла.

— Послушайте, — заметил он, — а вы совсем не похожи на Алана.

Не в первый раз в жизни Майклу совершать ошибки, но еще ни разу ошибка не будет стоить так дорого. Вот кого он должен был опасаться! Теперь, видимо, уже поздно сокрушаться. Когда в руке незнакомца появился револьвер, Майкл вдруг с ясностью осознал: перед ним убийца брата.

Глава 23

Эту новость еще не успели передать по телевидению, а в больнице уже прошел слух — Магнус застрелен в своем доме на Файр-Айленде. Гейл была потрясена, когда в шесть часов вечера по телевидению сообщили, что он покончил жизнь самоубийством и в перестрелке в доме Магнуса серьезно ранен человек, имя которого полиция пока не называет.

Гейл не понимала, должна ли она почувствовать облегчение: изменит ли смерть Магнуса что-нибудь для нее лично? Хотя он и доставил ей много неприятностей, но разве не он постарался защитить ее от Фонтаны?

Как бы то ни было, она не могла отделаться от чувства, что попала в большую волну, и ее вот-вот унесет в открытое море.

В седьмом часу она вышла из больницы и направилась домой. Небо затянули тучи, и, хотя на землю еще не упала ни единая капля, запахло дождем. Люди ускоряли шаг, высматривая укрытия, где можно будет спрятаться от ливня.

Гейл побежала, но увидела в одном из киосков кричащий заголовок: «Главный коронер города кончает жизнь самоубийством» и ниже более мелким шрифтом: «Преуспевающий бизнесмен ранен в таинственной перестрелке». Она купила газету, спряталась под навес, уже догадываясь, кто был этот преуспевающий бизнесмен. Все же, когда она прочла о том, что ранен был действительно Фонтана, она пришла в замешательство. Снова ее начал мучить вопрос, можно ли ей теперь расслабиться, перестать бояться и начать жить нормально или еще случится что-то неприятное, к чему она окажется не готова.

* * *

«…Фонтану доставили в Еврейский медицинский центр на Лонг-Айленде, где его срочно прооперировали на предмет извлечения пули из раны на шее. Удачливый предприниматель, имеющий склонность к экстравагантным выходкам, Фонтана обладает немалым влиянием в нью-йоркских политических кругах. Обстоятельства его ранения расследуются. Состояние пострадавшего остается критическим…»

Когда Гейл закончила чтение, она тихо помолилась, попросила Бога, чтобы он прибрал Фонтану к себе.

Когда она добежала до своего дома, входная дверь в вестибюле оказалась незапертой, и Гейл пришла в негодование — за что платит ежемесячно сто пятьдесят долларов, если ей не гарантируют здесь полную безопасность? Она разозлилась еще больше, теперь уже на себя саму, за то, что утром забыла закрыть свою дверь на верхний замок — в последнее время начала многое забывать, даже имена друзей и коллег. С памятью у нее явно не в порядке, скоро придется смотреть на фотографию Вильяма каждый день, чтобы не забыть, как он выглядел.

Сегодня вечером она боялась остаться одна, — конечно, так подействовало на нее известие о смерти Магнуса, но самое главное в другом: после посещения квартиры на Западной двенадцатой улице ее начали мучить кошмары. Стоило закрыть глаза, как перед ней появлялись видения отрубленных конечностей в чемодане и лужи крови, да и запах забыть не могла. Хотя она потом видела эту квартиру пустой и чистой, эти кошмары ее не отпускали.

Ей вдруг захотелось оказаться среди людей в каком-нибудь тихом кафе. Она собралась было спуститься обратно вниз, но в этот момент небеса разверзлись и хлынул проливной дождь. Ничего не поделаешь, посещение кафе придется отложить.