Формула смерти
Шрифт:
— Что ты собираешься делать в городе, Майкл?
— Поживу в квартире Алана. Я подумал, что мне нужно быть рядом с вами, пока все утрясется, — это был предлог, но Майкл надеялся, что такое объяснение вполне удовлетворит его отца.
Однако Пол Фридлэндер был настроен скептически.
— Неужели ты думаешь, что мы сами не уладим дела Алана? Что-то ты замышляешь?
— Мне бы хотелось в этот трудный момент поддержать тебя и мать, — Майкл надеялся, что это его благое намерение произведет на отца должное впечатление, и он поймет, что сын идет на примирение, а другая возможность воссоединиться
— Так, так, — сказал Пол Фридлэндер после небольшой паузы, — я подумаю о твоих словах.
В тот же день Майкл въехал в квартиру брата в Бранденберге. Из вещей он привез с собой совсем немного, полагая, что долго в Нью-Йорке не задержится, пообещав родителям разобрать вещи Алана и решить, что оставить, а что продать.
Он намеревался также дать объявление в воскресный номер «Таймс» о продаже квартиры за четыреста двадцать пять тысяч долларов и показывать ее возможным покупателям.
Майкл никогда не жил в квартире, стоившей даже половину этой суммы, и вряд ли когда-нибудь будет жить. К его приезду все следы смерти Алана Фридлэндера были уже уничтожены — ничего не напоминало о том, что здесь произошло, и квартира выглядела так, будто в ней никогда никто не жил. Если Майкл надеялся обнаружить следы присутствия брата, то ошибался — квартира приобрела абсолютно безликий вид.
Перво-наперво Майкл, обнаружив коньяк, выпил рюмку, а уж потом занялся поисками писем, фотографий, деловых записок, рецептов, счетов и других бумаг, которые могли бы пролить свет на причины смерти Алана. Поиски не принесли ощутимых результатов — ни дневника, ни делового календаря. Как видно, у Алана не было времени записывать что бы то ни было, он держал нужную информацию в голове. Человек-компьютер! Около дюжины писем, которые Алан, видимо, совершенно случайно не выбросил, не имели никакой полезной информации: благодарственные записки, несколько деловых сообщений и письмо от Нэнси, помеченное багамским штемпелем, где та сообщала, что приятно проводит время, но ей не терпится вернуться в Штаты и расцеловать его.
Майкл надеялся, что где-то обязательно должны быть бумаги, которые помогут что-то прояснить — Алан припрятал их подальше из соображений секретности.
Обнаружив целую полку, заставленную видеокассетами, и пробежав глазами названия фильмов, Майкл удивился их разнообразию: «Ганди», «Империя отвечает ударом на удар», «Зажигательный танец», «Рокки IV», «Живое тепло плоти», «Грязные игры» и т. п.
Однако видеомагнитофона нигде не было. Рядом находились две пачки компьютерных дисков, а самого компьютера не было и в помине. Странно!
Он позвонил матери:
— Не знаешь, был ли у Алана видеомагнитофон? Нашел кучу кассет.
— Точно не знаю, но считаю, что был, — нетерпеливо и несколько раздраженно ответила она. Неужели так важно, был ли у Алана видеомагнитофон!
— А компьютер? Был у него?
— Может быть, не помню точно. Как-то он говорил мне, что собирается завести нечто подобное, но больше ничего не знаю.
— Когда ты навещала его в этой квартире, неужели не заметила компьютер?
— Честное слово, не помню, Майкл! Может быть, отец помнит? Сейчас они с Бадди
заняты, позвони чуть позже и спроси его. А вообще, какое это имеет значение?— Имеет, потому что у Алана наверняка имелись эти штуки. Но куда исчезли?
— Исчезли? И что из того?
Может быть, это действительно неважно? Но почему перед тем, как пустить себе пулю в висок, Алан избавился от видеомагнитофона и компьютера, не приобретя загодя другие, более совершенные? Такого не может быть.
Удрученный бесплодностью своих первых шагов, Майкл тем не менее настроен был решительно: составил список людей, знавших его брата, но прежде всего позвонил в девятнадцатый полицейский участок и попросил к телефону лейтенанта Ральфа Мэкки — согласно полицейскому отчету, он проводил дознание.
— Мэкки? — переспросил дежурный офицер, так будто слышал это имя впервые. — Подождите минуту.
Прошло несколько секунд, и дежурный ответил, что лейтенанта Мэкки нет на месте.
— Как мне связаться с ним? Когда он придет в участок завтра утром?
— Он не придет завтра в участок. Он больше не работает.
— Перевели в другой участок?
— Нет, отправили на пенсию.
— Как мне его найти?
— Этого я не знаю.
— Кто знает?
— Вы мешаете мне работать. Возможно, если позвоните ближе к вечеру, кто-нибудь вам скажет, где найти Мэкки, — раздраженно ответил полицейский и повесил трубку.
Список у Майкла получился небольшой — всего четыре имени: Мэкки, судья Ватерман, Колин Грей, товарищ Алана по «Колони Сэксон», который сам представился Майклу во время похорон, и Нэнси Меланби. Он решил встретиться с Нэнси.
— Я как раз о тебе думала, — сказала она, когда он назвал свое имя. — И уже не надеялась дождаться твоего звонка.
Майкл сказал, что мог бы встретиться с ней в любое удобное для нее время.
— Где и в котором часу? — задал он несвойственный ему вопрос, так как никогда ничего не планировал заранее и избегал назначать точное время встреч. В том мире, где он жил, люди приходили, когда им вздумается, и так же уходили. Теперь ему придется на время оставить старые привычки.
— Ты сейчас занят?
— Не очень, чтобы…
— Жду у себя.
Небоскреб, в котором жила Нэнси, назывался Богата и представлял более высокую копию Бранденберга, сиявшую окнами из темного тонированного стекла. Ее квартира имела выход на террасу, с которой можно было обозревать половину Верхнего Ист-Сайда.
Нэнси появилась перед Майклом в белом льняном платье, делавшем ее похожей на бедуина, с волосами, заколотыми на голове, — непрекращавшаяся жара донимала всех.
Они сели на террасе, и Нэнси наполнила стаканы белым вином. В комнате работал телевизор, мешая Майклу сосредоточиться. Он до сих пор не мог решить, действительно ли она такая пошлая или прикидывается таковой, чтобы не распугать кавалеров.
Конечно же, они заговорили об Алане.
— Больше никто этого не знает, — начала Нэнси. — Я вряд ли собиралась выходить за Алана замуж. Не пойми меня превратно, я любила его. Впрочем, тебе это неинтересно.
— Что правда, то правда.