Гадюшник

Сара и Скарпирато вели беседу. Началась она давно. Сара буквально загнала его в угол бесчисленными вопросами. Скарпирато погладил ее по щеке.

— Ну сколько можно, дорогая? Скажи же мне наконец, в чем дело, что произошло?

Невидимая в темноте, Сара склонила голову набок.

— Да ни в чем, мне просто надо кое-что понять, вот и все.

— Да что тут понимать? — коротко рассмеялся он. — Я люблю тебя, я хочу тебя. — Он поцеловал ее. — А что еще нужно?

— О, много чего, Данте. — Сара отвернулась, пытаясь не выдать прозвучавших в голосе слез.

Он пожал плечами, и от Сары это не укрылось.

— Условности. Ты говоришь о них, не так ли? — Скарпирато добродушно рассмеялся; впрочем, Сара чувствовала, что добродушие может легко смениться презрением. — Вот уж не ожидал от тебя. Неужели тебя действительно заботит общепринятая мишура? И неужели тебе действительно нужно видеть меня каждый день? Лично мне и часа достаточно — у нас с тобой он проходит так, как у других целая неделя.

Сара невольно улыбнулась:

— Похоже, ты действительно веришь в то, что говоришь. Что ж, сейчас это и впрямь так, но пройдет несколько часов, и все будет иначе. Ты считаешь себя таким сильным, таким непреклонным, но на самом деле ты просто романтик. Ты сам придумываешь себе трагическую судьбу и демонстрируешь утраты публике. И после каждого очередного представления ты теряешь частичку самого себя, теряешь способность подлинного чувства. Ради того, чтобы в следующий раз переживание было еще острее. Ладно, тебе это нравится, ты сам выбрал эту игру. Но каково твоим жертвам?

Они немного помолчали. Затем заговорил Данте:

— И как это тебе удалось так во мне разобраться? Неужели ты занималась тайным сыском? А кстати, разве ты сама — не добровольная жертва?

— В самую точку, — рассмеялась Сара. — Так оно и было. Мы утолили потребность друг в друге. Но теперь с меня достаточно, Данте, больше не могу. Свою чашу я давно выпила до дна и решила еще раз испытать себя, просто чтобы посмотреть, выдержу ли. Выдержала и всегда выдержу. Так что, в общем, затея оказалась ненужной. От тебя, кроме неприятностей, ожидать ничего не приходится. А с меня неприятностей хватит.

Данте прижал ладонь к ее лицу и медленно проговорил:

— Но я ведь здесь, куда тебе от меня деться. — И он придвинулся к ней.

Сара улыбнулась в темноте:

— Обними меня, Данте. Это все, что мне нужно.

Он заключил ее в объятия и тесно прижал к себе. Кожа у него на руках увлажнилась — Сара плакала. Он растрепал ей волосы и принялся тихонько поглаживать, успокаивая, пока Сара наконец не уснула. Данте же пролежал без сна почти всю ночь, тихо и мирно обнимая подругу.

Наутро Сара проснулась с раскалывающейся от боли головой. Она с трудом выбралась из кровати и пошла в ванную выпить стакан воды. Из зеркала на нее глянуло чужое лицо: тусклый взгляд, опухшие веки, желтая кожа.

Зазвонил будильник. Скарпирато, проснувшись, вытянул длинную руку и нажал на кнопку. Сара как раз вернулась из ванной.

— Ну как, хорошо спалось?

— Спалось, может, и хорошо. Но сейчас чувствую себя ужасно. — Она болезненно поморщилась. — По-моему, мигрень начинается, не могу пошевелиться.

— Мне надо идти, но ты, если хочешь, оставайся. А когда почувствуешь себя получше, отправляйся домой и отдохни как следует. — Он послал ей ангельскую улыбку. — Как твой шеф даю тебе день отдыха.

— Спасибо, не откажусь.

Данте потянулся к ночному столику и вытащил из ящика пачку таблеток от головной боли:

— На-ка, прими парочку.

Он принес стакан воды. Проглотив таблетки, Сара откинулась на подушки и попыталась заснуть, пока он принимал душ и одевался. Через двадцать минут он поцеловал ее на прощание.

— А что мне делать с сигнализацией? Тут же целый трезвон поднимется, когда я буду уходить.

— Не волнуйся, ничего включать не буду. В одиннадцать приходит уборщица. Она и включит, когда закончит.

На час Сара забылась сном, а потом ее что-то словно подтолкнуло. Она медленно села на кровати. Таблетки уже начали действовать, головная боль почти прошла. Но, одеваясь, она все еще ощущала слабость.

Данте. Этой ночью, да и утром он был такой нежный, такой любящий. Словно этот человек открылся ей совсем другой стороной. Сара засомневалась насчет его участия во всей этой афере.

Раньше ей казалось, что во многих отношениях Данте — просто классический преступник: аморальный, тщеславный, увертливый, хитрый, умный. Но по нему ли такая грандиозная афера? Она толковала с ним о работе, об Эрнотте, даже имя Карлы Витале упомянула, — и ни тени смущения, ни намека на попытку скрыть что-то, а ведь Сара — так ей, во всяком случае, казалось — уже могла распознать, когда он лжет. Ей впервые пришло в голову, что, может, он никакого отношения ко всему этому и не имеет. Но если так, то кто же тогда те двое, о которых говорили Эрнотт и Карла? У Сары снова застучало в висках. Словно против воли, она принялась осматривать его квартиру, сначала рассеянно, а потом все более целеустремленно.

Начала она с гардеробной — длинной узкой комнаты, где на полу был расстелен темно-синий ковер, а вдоль стен выстроились шкафы из красного дерева. Потянув наугад одну из створок, она обнаружила целую кучу ярких платьев и буквально склад элегантных дамских туфель на высоком каблуке. Чего-то в этом роде она и ожидала, но все равно недовольно поморщилась. Сара решительно захлопнула дверцу и продолжила обыск. В ящике стола, стоявшего в кабинете, она нашла пачку фотографий в серебряных рамках. На них рука об руку со Скарпирато стояла невысокая симпатичная блондинка. Он смотрел прямо в камеру, она — на него. На лице Скарпирато застыла самодовольная улыбка, какую Сара видела уже множество раз. Вот, камеру не обманешь. Прежде чем вернуть фотографии на место, Сара долго на них смотрела.

Сейф она нашла в спальне. Он был спрятан за картиной, изображавшей какую-то безумную обезьяну. Ничего себе укрытие, подумала Сара. Если верить Скарпирато, сигнализация отключена, так что можно действовать.

Система запоров оказалась стандартная, примерно двадцатилетней давности, слава Богу, куда менее изощренная, чем новейшие приспособления. Именно на такой системе Сара проходила первые свои уроки в доме Джейкоба. Прижавшись ухом к диску, Сара с величайшей осторожностью принялась поворачивать его. Долгие годы маклерской службы до предела обострили ее слух и умение сосредоточиваться — порой возгласы маклеров, телефонные звонки, громкоговорители производят такой немыслимый шум, что собеседника на другом конце провода и не услышишь. Теперь эта привычка отключаться от всего постороннего оказалась ей весьма на руку.

Через десять минут, после нескольких неудачных попыток, замок щелкнул и дверца открылась. Изнутри сейф оказался небольшим — всего в квадратный фут. Здесь лежала стопка незапечатанных конвертов коричневого цвета. Сара принялась исследовать их содержимое: акции и копии счетов в Швейцарском банке. Общий вклад по состоянию на июнь составлял чуть больше полумиллиона долларов. Для удачливого банкира лет тридцати пяти не так уж много, могло бы быть и побольше. Акций, быстро подсчитала Сара, еще миллиона на два. Да, Скарпирато богат, но в разумных пределах, так что, если у него нет каких-нибудь тайных счетов или тайной недвижимости, не похоже, чтобы именно он был одним из звеньев затеянной Эрноттом и Витале преступной игры.