Гадюшник

— Знаешь ли, Сара, с меня довольно. Не думаешь же ты, что я до бесконечности буду делать вид, будто ничего не случилось. Я в конце концов хочу знать, что происходит.

— Право, Данте, к чему столько вопросов?

— Сколько — столько? Всего один. Хватит! Я имею право знать, в чем, собственно, дело. Так что валяй, раскалывайся. Немедленно. И покончим с этим.

— Ради Бога, не так громко.

— Ерунда, никого здесь нет.

— Ну ладно, скажу, скажу. Только не здесь. Пошли куда-нибудь, выпьем по рюмке.

Эрнотту сделалось нехорошо. Он посмотрел на весело пляшущие на экране фигурки. Итак, Йенсен все знает, Мацумото тоже, а теперь еще и Скарпирато. Это уже слишком. Надо немедленно рассказать все Кесслеру и подумать о возможных последствиях. Буквально физически ощущая, как в животе все переворачивается, Эрнотт дождался, пока Скарпирато с Йенсен выйдут из зала, и позвонил Кесслеру. Трубку подняли на третьем звонке.

— Карл Хайнц, это Мэттью. Надо увидеться.

— Что за спешка? Тут у меня народ. Неужели полчаса нельзя подождать?

— Нельзя.

— Спускаюсь, — резко бросил Кесслер. Ему, похоже, передалось волнение собеседника.

Буквально через минуту он был внизу. Они с Эрноттом пошли в кабинет Скарпирато.

— Ну?

Эрнотт выложил все с начала и до конца. Кесслер молча смотрел на него. Наконец он заговорил:

— Итак, знают трое: Йенсен, Мацумото и Скарпирато.

— Да. — Эрнотт откашлялся. — Но у Йенсен самой рыльце в пуху, так что…

— Что за чушь, — презрительно фыркнул Кесслер. — Она просто провела финансовую операцию, ну, пусть с некоторыми нарушениями. Вот и все. Она всегда скажет, что решила последовать примеру: вы скупаете лиры, ну и она тоже. Никаким законом это не запрещено. Болван. Ей же нечего терять, неужели вы этого не понимаете?

Эрнотт опустил взгляд. Кесслер смотрел прямо перед собой. Встав, он собрался уходить.

— Ладно, что сделано, то сделано. Вам остается только держать рот на замке и, если что, немедленно докладывать. Ну а мне придется связаться с Катаньей.

— И что же он?.. — Эрнотт запнулся.

— Откуда мне, черт побери, знать, — выругался Кесслер. — Придумает что-нибудь. Он-то больше нас всех рискует. В конце концов он одновременно и агент, и участник. Сколько у него на счету?

— Я как раз только что подбросил ему восемь миллионов, — сказал Эрнотт, — так что теперь, наверное, на круг получится тридцать. Достаточно для того, чтобы считать себя полноправным и желанным участником команды.

— За это вам меня благодарить надо. — Кесслер посмотрел на Эрнотта с нескрываемой неприязнью и презрением.

Эрнотт тяжело поднялся, взял портфель и начал прощаться. Кесслер неожиданно с испугом посмотрел на него:

— А эту комнату вы проверили?

— Что значит — проверил? — нахмурился Эрнотт.

У Кесслера забилась жилка на виске, и в голове сразу же зашумело.

— «Жучок».

— Нет. — У Эрнотта подогнулись ноги. — Я думал, она только мной интересуется. Этот-то кабинет зачем прослушивать?

— С собой у вас эта штука? — Кесслер говорил очень тихо, очень спокойно, но с явной угрозой.

Эрнотт полез в портфель. Кесслер выхватил у него детектор, включил его, надел наушники и повернул колесико настройки. Лампочки на панели загорелись почти тут же.

— Нас слушают, — сказал Кесслер. Слова его отозвались в наушниках.

В трехстах ярдах от ИКБ в ресторанчике «Пиг энд Поук» разговаривали, устроившись за угловым столиком, Данте и Сара.

— Хоть убей, но все равно не могу понять, отчего ты больше не хочешь со мной встречаться. — Данте склонился к Саре, в глазах его, обычно холодных, сейчас явно угадывалась растерянность.

— Ну что ж, — вздохнула Сара. — Неверность. У тебя есть приятельница, у меня приятель. Отрицать это бессмысленно. Я, например, видела тебя с ней. — Это был, конечно, чистый блеф, но ведь не может быть, чтобы на протяжении последних нескольких недель Данте вообще не появлялся на публике с этой девушкой. Сара не сводила с него пристального взгляда. Он промолчал. — Чего уж тут скрывать? Да и в любом случае все останется между нами. Ну а мой приятель был в отъезде, но завтра возвращается. — Видит Бог, как хотелось, чтобы это было правдой!

— Стало быть, никакой надежды?

— Никакой, милый. — Сара легонько погладила его по щеке. — Никакой.

Скарпирато грустно улыбнулся и взял Сару за руку.

— Но друзьями-то мы останемся?

— Разумеется. — Сара сжала его руку.

В то самое время, как Данте с Сарой выясняли отношения в «Пиг энд Поук», Карл Хайнц Кесслер направлялся в своем черном «мерседесе» домой, за город. Был час пик, и водитель Леонард с трудом пробирался по забитой машинами Лоуэр-Темз-стрит. Сидя, как обычно, сзади, Кесслер хранил угрюмое молчание.

Через два часа он был в Беркшире, неподалеку от Ламборна, центра английского конного спорта. «Мерседес» с трудом пробирался сельскими проселками, рассекающими поляны, на которых там и тут виднелись уже не участвующие в скачках лошади-ветераны и пони с детскими седлами. Перед большими железными воротами в стороне от дороги машина притормозила и свернула на ровную аллею, обсаженную с обеих сторон каштанами. Длиной она была ровно в милю и упиралась в большой белый дом посреди некруто сбегавших вниз полей.

Не дав водителю времени открыть ему дверцу, Кесслер сам выскочил из машины, сухо попрощался с Леонардом и двинулся к двери.

На пороге его встретила Джэнет, домохозяйка. Поздоровавшись с ней на ходу, Кесслер прошел через просторный холл в библиотеку, сел в старое кресло перед незажженным камином и начал перебирать факты. Итак, Йенсен, Мацумото и Скарпирато в курсе дела. Хуже всего от этого может быть Катанье. Жена узнает, что у него была любовница, и уйдет из дома. Что его просто подставили, Катанье доказать не удастся. Кесслер все устроил так, чтобы итальянец выглядел полноправным действующим лицом аферы, в которой принял участие вполне добровольно. Он получает четверть всей прибыли от незаконных сделок. Деньги переводит на один из его тайных счетов Эрнотт. Полицейское расследование это легко установит. Банк находится в Швейцарии, где полная конфиденциальность давно уже ушла в прошлое. И когда счет на многие миллионы долларов обнаружится, легко будет заподозрить Катанью в том, что он-то и является вдохновителем всей комбинации. Политической его карьере немедленно придет конец. Он лишится жены, детей, состояния, а может быть, и свободы.

Кесслер пошарил во внутреннем кармане пиджака, извлек небольшую, в синем кожаном переплете записную книжку, потянулся к телефону, стоявшему рядом на столике, и набрал номер. Все это — проблема Катаньи, пусть он ею и занимается.

Звонок из Англии раздался, когда Джанкарло Катанья сидел за ужином со своей женой Донателлой. В дверь столовой негромко постучали.

— Звонит синьор Кесслер, — сказала домохозяйка Элла. — Говорит, дело срочное.

Катанья сумрачно посмотрел на нее, извинился перед Донателлой и прошел к себе в кабинет.