Гарпия
Шрифт:
– Один.
– Вот видите. Если преступник мертв, привлекать к ответственности некого.
– Я понимаю. Но сочла необходимым…
– Вы поступили наилучшим образом. Теперь моим коллегам не придется выяснять, откуда взялся разбившийся в лепешку субъект под стенами университета.
Барон с недовольством покосился на Штернблада. Мол, стоило из-за такого пустяка выдергивать меня из цирюльни? Тащить через полгорода?! Дело выеденного яйца не стоит. А заявление любой ликтор принял бы.
– Ты закончил, Конрад? – капитан проигнорировал красноречивый взгляд обер-квизитора. –
Когда барон покинул комнату, Штернблад обернулся к гарпии.
– Парнишка сказал, вы отказываетесь от лекаря. Я подумал…
Он улыбнулся. Обычное брюзгливое выражение словно тряпкой стерли с лица капитана. Нет, он не сделался моложе, но стал… Доступней? – предположила гарпия. – Ближе? Понятней?
Келена не сумела подобрать нужное слово.
– Может, вы согласитесь на солдата? Я кое-что смыслю в телесных повреждениях. А стесняться меня не надо. Я вам в отцы гожусь. Такая юная студентка, как вы, готова довериться старому вояке?
– Такая юная студентка, как я?
Теперь настал черед капитана всматриваться в избитое, опухшее лицо гарпии. И это лицо навело его на мысль о совершенной ошибке.
– Да, готова. С радостью.
Гарпия откинула одеяло. Бабушка Марго помогла ей переодеться в ночную сорочку. Красивую, батистовую, с кружевами. Это если смотреть спереди, потому что сзади сорочка была разрезана по всей длине – и стягивалась тесемками на спине, под крыльями, и ниже, на крестце.
Кто другой, пожалуй, залюбовался бы грудью гарпии. Штернблад по-прежнему смотрел в лицо. Меж бровями капитана залегла плотная складка. Рот превратился в шрам. Душой капитан был там, на крыше, и совершал много разных, полезных для общества действий.
Жаль, что мерзавец разбился.
Очень жаль.
– Нравлюсь? – с вызовом спросила Келена.
– Не бойтесь меня. Если станет больно, не сдерживайтесь. Стон не постыден. Говорите, негодяй бил вас лбом в лицо?
Капитан молниеносно наклонился вперед. Казалось, он хотел поцеловать гарпию. Так целуют подростки – с налета, торопясь отскочить назад. Скорее клюют, чем целуют. В последний момент Штернблад опустил побородок и легко, воздушно, еле слышно коснулся лбом здоровой щеки Келены.
– Так?
– Да. Но не столь быстро. Он хотел ударить в переносицу, а я отвернулась. И он был не так нежен, как вы.
– Позвольте…
Тонкие, детские пальцы капитана ощупали вспухшую от удара скулу. Гарпия застонала, но все быстро закончилось.
– Вам повезло. Кость цела. Ушиб скоро пройдет. Прикладывайте холодное. И бабушкины припарки – по-моему, она знает, что делает. Скажите, у вас кости полые? Как у птиц?
– В большинстве – да. Иначе мы не смогли бы летать.
– Прочные? Я плохо разбираюсь в анатомии ястребов.
– Прочные. Плотные стенки, внутри – специальные распорки. Все-таки я – не человек, капитан. Не забывайте.
– Я помню. И еле сдерживаюсь от желания накинуться на вас с матримониальными целями.
– Вы холосты? В жизни не поверю, что ни одна женщина…
– Я – вдовец.
– Извините.
– Ничего.
В сущности, я был женат, как иные холостякуют. И до сих пор не могу простить себе этого. Продолжим осмотр? Итак, кости полые. Но к лицевым костям это не относится?– Нет.
– Интересное дело…
Гарпия хотела спросить, что такого интересного капитан нашел в ее лицевых костях, но передумала. Еще сочтет кокетством. Пусть уж осматривает дальше. В присутствии Штернблада ей становилось легче.
Не заботясь ее мыслями, капитан ловко ощупал Келену со всех сторон. Тут довелось всласть постонать. Зато и приговор был мягок: все кости целы. У вас замечательные ребра, сударыня. Латная корзинка, не ребра. И грудина – просто прелесть. Нет, я ни на что не намекаю. Эту роскошную часть тела пусть осмотрит бабушка Марго. Надеюсь, там все в порядке.
– Он бил вас вот так?
Капитан стукнул основанием ладони по столу. В ответ стол хрустнул, намекая: чего изволите? Сломаться? Треснуть пополам? Это мы запросто…
В дверь сунулась бабушка, озабоченная сохранностью мебели. Увидев приятную улыбку капитана и гарпию – полуобнаженную, раскрасневшуюся, в подушках – мудрая женщина мигом ретировалась. За ее спиной маячил Кристиан, который огреб затрещину.
– Да.
– Скотина. Животное. Ох, простите…
– Пустяки.
– Что ж, сударыня, я удовлетворен.
– В каком смысле?
– В хирургическом. Печень, сердце и прочее – в лучшем виде. Костяк в порядке. Остальное – до свадьбы заживет. Отлежитесь, отдохните. И станете летать лучше прежнего. Спокойной ночи.
– Всего доброго, капитан. Надеюсь, вы приснитесь мне сегодня.
– Не смею и мечтать!.. вам нужен покой…
Когда он выходил, дверь стукнула по лбу вернувшегося Кристиана. Не сильно – капитан Штернблад был добр и снисходителен к молодежи.
Фон Шмуц обнаружился под ближайшим фонарем. С придирчивостью эксперта барон изучал свой маникюр, находя результат плачевным. Картина маслом, подумал капитан. Ночь. Улица. Фонарь. Барон. Неудовлетворенный эстетически.
– Что скажешь?
– Скажу, что рад тебя видеть. Скажу, что ты мог бы найти более приятный повод для встречи. Не говоря уже о более удачном времени.
– Извини. Покушения редко случаются в подходящее время.
– Покушения?
Барон оторвался от созерцания ногтей и со скепсисом воззрился на капитана.
– А как ты это назовешь?
– Как угодно. Разбойное нападение. Злостное хулиганство с нанесением телесных… Какой тяжести у нее повреждения? Ты ведь остался, чтобы это выяснить?
К проницательности друга Штернблад давно привык.
– Средние. Ушибы, растяжения, синяки. С неделю не сможет летать.
– Короче, пустяки. Отделалась легким испугом. Ликторов я, конечно, пошлю, тело подберем… Честно тебе скажу, Руди: это «глухарь». Потерпевшая жива, злоумышленник мертв. Финита ля трагедия. Тысяча бесов! Все бы нападения так заканчивались! Глядишь, мне бы отпуск чаще давали.