Гарпия

Вокруг фонаря начала кружить ночная бабочка. Большая, мохнатая, она наводила на мысли о чьей-то неприкаянной душе. По лицу барона запрыгала беспокойная тень, искажая черты. Казалось, обер-квизитор потешно гримасничает, дразня собеседника.

– Финита, не спорю. Но по дороге сюда я рассказал тебе о похожем случае. С псоглавцем. Напал не пойми кто, без мотива, бился, как профессионал. Не видишь совпадения?

– Не вижу. Знаешь, сколько в столице за неделю совершается тяжких преступлений? Тьма. А с твоим псоглавцем вообще – концы в воду. В канале что ни день, труп находят. На мне без совпадений уйма дел висит…

Фон Шмуц стал педантично загибать пальцы.

– Разгром налоговой конторы Лепелетье. Убийство судьи Бюва. Аукцион в Кресет – его вдребезги разнесла толпа, подкупленная конкурентами. Веселая охота на стражников в Корвольском лесу. Ничего себе веселье! – шутники ловили одиноких стражников, рвали мундиры, отбирали оружие и накачивали вином до полусмерти. Я горю на работе синим пламенем. Прокуратор Цимбал дерет с меня три шкуры. А личная жизнь…

Итог загибания пальцев сложился в четыре полновесных кукиша.

За углом ударила колотушка ночного обходчика. Вдалеке прогромыхала телега. В окне дома напротив бранились супруги. Город жил обычной жизнью. Кому-то прямо сейчас помогали расстаться с кошельком. Несмотря на сетования барона, Реттия славилась спокойствием – в сравнении с Порт-Фаландом, Маал-Зебубом или Баданденом.

– В столице обитает десятка полтора миксантропов. Два нападения подряд – не многовато ли?

– Покушения на хомобестий? Жертвы живы, нападавшие – мертвы? Извини, Руди, я не верю в банду самоубийц. Если это сговор, то на редкость бестолковый!

– Случайность?

– У меня пока нет версии. Наберись таких случаев хотя бы с полдюжины – можно будет делать какие-то выводы. А так… Ни зацепок, ни мотивов, ни подозреваемых. Предупреждаю заранее: на многое не рассчитывай.

Капитан кивнул. Он видел: в первую очередь барон убеждал в бесперспективности расследования самого себя. Обер-квизитор чуял, что дело нечисто. Оттого и нервничал.

– Спасибо, Конни. На большее я и не рассчитывал. Как Генриэтта?

– Продолжает ходить на службу. С ее-то животом… Медикус сказал: прогноз благоприятный, осложнений не предвидится. Но я все равно волнуюсь. Ты бы в гости зашел, а?

– Зайду. До встречи!

– Я буду ждать. Кстати…

Уже сделав пару шагов, фон Шмуц вдруг остановился за пределами освещенного круга.

– Есть одна версия. Но, боюсь, она тебе не понравится.

– Говори.

– Что, если в обоих случаях нападали не люди? Что, если твои креатуры пытаются выгородить своих же? Хомобестий? Не выносить сор из избы? Пусть власти думают, что злоумышленники погибли. А мы между собой разберемся, по-тихому. Чем не версия?

– Тоже вариант, – задумчиво протянул Штернблад. – Спасибо, Конни…

Однако размышлял капитан о другом. Признайся он в этом барону, и тот зауважал бы друга еще больше. Перед глазами Штербнлада стояли когти гарпии. Острые, холеные, блестящие от лака коготки. Словно гарпия вышла из цирюльни, побывав у хорошего ногтяря.

Caput XIV

Я говорю, а ты не понимаешь,

Не то чтоб невнимательно внимаешь –

И шляпу с уважением снимаешь,

И смотришь, как колеблется гортань,

Но в смысл тебя конфеткой не заманишь,

И нет тебе в том

смысле ничерта. Томас Биннори

– А сокола приручить можно?

– Сокола? Можно. Женщину и сокола, как сказал Кюренберг, певец любви и доблести, приручить легко. Сумей их приманить, и они сами будут тебя искать.

– Мастер Дидель! Я же серьезно! А вы все о бабах…

– Это, значит, я о бабах? Я?! Старый, больной, вымазанный куриным дерьмом толстяк? Ладно, пролетели. Запомни первое правило сокольничьего, мой юный почемучка. Ловчая птица не получает удовольствия от общения с тобой. Завоевать ее доверие – это месяцы кропотливого труда. Когда сокол впервые сам прыгнет тебе на руку… О, с этой победой может сравниться лишь… ну, в смысле… Короче, это очень приятно.

Великан-сокольник причмокнул, демонстрируя, насколько это приятно. Эффект вышел устрашающий. Борода дыбом, усы – вениками. Чмок – майским громом. Кристиан аж поперхнулся, подняв голову от нарезанных полосок кожи.

– Правило второе: в период приручения обоим предписывается строжайшая диета. Клюв на замке, рот на запоре…

– Обоим?

– Да. И птице, и охотнику. Птице надо сохранять вес, необходимый для полета.

– А человеку?

– Человеку потребуется настырность крысы, лезущей за салом. И упрямство осла, не желающего тащить поклажу. Ничто так не способствует настырности и упрямству, как постоянное чувство голода. Поверь моему опыту, – Дидель гулко хлопнул себя по выдающемуся брюху. – Уж я-то знаю, наголодался…

– А кречета? Кречета приручить можно?

– Спроси у Тихони. Он тебе ответит.

В клетке громко заклекотал белый кречет. Словно расхохотался над остроумной шуткой. Кристиан, обжившись в лавке, до сих пор не был уверен, кто здесь кого приручил: Дидель – Тихоню, или Тихоня – Диделя, а заодно и самого Кристиана.

Во всяком случае, кормил парень кречета и убирал за ним, не дожидаясь приказа. Кречет же оказывал снисхождение птенцу-желторотику, принимая знаки внимания.

– А беркута?

– Можно и беркута. Лучше – годовалого. Первую неделю не корми его и не давай спать. Да, и все время будь рядом. Сыграй птице на лютне, чтоб лучше привыкала, – Дидель оставался серьезен. Понять, когда он веселится, а когда – нет, было решительно невозможно. – Голод не тетка. Однажды он возьмет у тебя первый кусочек мяса. А потом привыкнет и к клобучку.

– А орла?

– А чем орел лучше остальных? Королевская птица, согласно «Табелю о рангах» Альбануса Тишайшего. Герцогу – сокол, барону – ястреб-воробьятник. Прекрасным дамам – самка воробьятника. Выражаясь куртуазно, леди-ястреб. Впрочем, в наш ужасный век «Табель» забыт. Всяк охотится, с кем пришлось…

Разговор увлек Кристиана. Он даже перестал торопить солнце. Еще в обед парень страстно желал светилу кубарем скатиться к горизонту. Настанет вечер, Дидель отпустит его, и он помчится домой – справиться о здоровье Келены. А вот поди ж ты…

Разговор о приручении завел сам Кристиан. Великана радовала любознательность подмастерья. На вопросы он отвечал с охотой. Но крылась в разговоре одна закавыка, к которой парень двигался неуклонно, и теперь решил, что момент настал.

– А гарпию?